— О как, — оружейник довольно хмыкнул в усы, и в его глазах блеснуло уважение. — А штабные мальчики от этих стволов кипятком писают, думают, раз оптика на батарейках, то они теперь боги войны. Я Криду так и сказал: настоящий наемник эту дрянь в рейд не возьмет. Ну а что скажешь про это?

Старик указал на дальний верстак, где стояли два длинных, обитых стальными уголками ящика из темного мореного дуба — нестандартная тара для современных военных поставок.

Пьер подошел ближе, отщелкнул массивные бронзовые замки и откинул крышку первого ящика. Внутри, на подушке из промасленного черного войлока, лежало то, ради чего действительно стоило лететь сквозь штормовое небо.

Это был легендарный карабин Маузера образца девяносто восьмого года, но доведенный оружейными мастерами до абсолютного, пугающего совершенства. От старой армейской винтовки здесь осталась лишь безупречная, несокрушимая ствольная коробка с массивным продольно-скользящим затвором и знаменитым пружинным выбрасывателем, способным с хрустом выдрать даже намертво прикипевшую раздутую гильзу. Все остальное подверглось глубокой, хирургически точной переработке.

Деревянное армейское ложе заменили на цельнофрезерованное шасси из матового термостойкого полимера глубокого графитового цвета, устойчивого к агрессивной химии и ударам. В конструкцию был интегрирован толстостенный, вывешенный матчевый ствол с шестью правыми нарезами, рассчитанный под тяжелый и чудовищно мощный патрон 7,92×57 миллиметров. На дульном срезе красовался массивный титановый саундмодератор солидного диаметра, призванный глушить громоподобный хлопок выстрела и гасить предательское дульное пламя в ночной темноте. Сверху, на стальной планке Пикатинни, жестко прикрученной к ствольной коробке двенадцатью калеными винтами, сидел монументальный оптический прицел переменной кратности с гравированной сеткой, не зависящей от капризных батареек.

Дюбуа бережно, словно живое существо, извлек карабин из ложемента. Оружие легло в руки с той идеальной, хищной плотностью, какая бывает только у штучных инструментов, подогнанных под анатомию конкретного стрелка. Пьер мягко отвел рукоять затвора вверх и на себя: стебель скользнул по зеркально полированным пазам без малейшего люфта, с едва слышным маслянистым шелестом, а затем закрылся с упругим, сухим щелчком запирания боевых упоров.

— Зверь-машина, — не удержался старик, наблюдая за наемником. — Ствол ковали в Зуле по спецзаказу, сталь с добавлением вольфрама. Этому железу плевать на перепады температур: хоть из костра стреляй, хоть после ледяной трясины. Пуля с трехсот метров прошивает кирпичную кладку в два слоя и гарантированно рвет двигатель грузовика, если патрон с закаленным сердечником. Для охоты на крупную дичь или для ювелирной зачистки караулов лучшего инструмента в Зоне не сыскать.

— Это именно то, что нужно, — негромко произнес Шрам, и его пальцы привычно нащупали плавный, сухой спуск без свободного хода. — Просто, надежно и бьет наповал. Никаких компромиссов.

Наемник отложил «коряк» на чистую ветошь и распахнул второй ящик. Там лежал ответ на извечный вопрос о выживании в ситуациях, когда дистанция сокращается до броска гранаты, а из густого подлеска или полуразрушенного дверного проема на тебя накатывает нечто быстрое, голодное и крайне агрессивное.

Тяжелый, хищный пулемет РПК-16 в черном матовом покрытии выглядел готовым к драке прямо сейчас. Ствол укороченный, усиленный, с эффективным щелевым пламегасителем. Под длинным цевьем, оснащенным боковыми планками, надежно крепился модернизированный подствольный гранатомет, чей толстый ствол был рассчитан на выстрелы ВОГ-25. Рядом в специальных гнездах лежали три тяжелых круглых барабана повышенной емкости на девяносто пять патронов каждый, снаряженных через один бронебойными пулями и боеприпасами с тяжелым свинцовым сердечником для максимального останавливающего эффекта.

Француз поднял ручной пулемет, проверил плавность хода затворной рамы и щелкнул фиксатором барабанного магазина. Барабан встал на место с тяжелым металлическим стуком, сместив баланс оружия вперед и вниз — ровно настолько, чтобы компенсировать неизбежный подброс ствола при длинных очередях.

— Вот этим мы и будем разговаривать с местной фауной, — усмехнулся Дюбуа, оглаживая шершавый пластик рукояти. — Никаких длинных переговоров и дипломатических пауз. Барабан в пузо, гранату под лапы — и пусть потом ученые разбираются, к какому подвиду принадлежали эти ошметки.

— К пулемету дам тебе три цинка патронов с усиленным пороховым зарядом, — деловито добавил мастер, доставая из-под стеллажа деревянный ящик с выбитой маркировкой. — И два десятка осколочных гранат для подствольника. Капсюли свежие, лакированные, сырости не боятся. Только смотри, парень, не переусердствуй с очередями: ствол хоть и сменный, но казенник после трех сотен выстрелов без передышки нагреется так, что прикуривать сможешь.

Шрам не ответил. Наемник с методичностью хищника, собирающегося на большую тропу, принялся подгонять снаряжение под новое оружие.

С тяжелого «коряка» он снял лишние резиновые заглушки, проверил надежность крепления оптики, смазал пазы затвора тонким слоем оружейного вазелина и снарядил подсумок обоймами с тяжелыми тупоконечными пулями калибра 7,92. Каждая гильза блестела желтой медью, внушая спокойную уверенность в том, что осечки не будет ни при каких обстоятельствах. Затем настал черед РПК: француз отрегулировал телескопический приклад под толщину композитных пластин своего бронежилета, закрепил тактический трехточечный ремень и рассовал круглые гранаты для подствольника по специальным эластичным карманам на разгрузочном поясе.

Когда все манипуляции были закончены, Пьер перекинул ремень маузера через плечо, ощутив за спиной привычную, успокаивающую тяжесть длинного ствола, а пулемет взял в правую руку за рукоять для переноски.

Он больше не походил на растерянного ветерана, заливающего тоску в парижских трущобах. Перед стариком-оружейником стоял готовый к автономному рейду тяжелый рейнджер Синдиката — хладнокровный, вооруженный до зубов и предельно опасный бродяга, для которого эта ядовитая земля была всего лишь очередным театром военных действий.

— Ну что, старик, спасибо за железо, — коротко бросил Шрам, забирая со стола свою карту допуска. — Пойду послушаю, какую сказку приготовил для меня комендант.

— Иди, иди, — оружейник махнул перепачканной ладонью и снова потянулся к надфилю. — Только уши шире держи. Здешние сказки всегда одинаково начинаются — с больших денег, а заканчиваются тем, что мы твои манатки обратно на этот стеллаж складывать будем. Постарайся сломать эту традицию, сержант. Уж больно винтовку жалко, редкая вещь.

Дюбуа лишь усмехнулся углом рта, развернулся и тяжелым, размеренным шагом направился обратно к лестнице, ведущей наверх, в душный и суетливый полумрак штабного муравейника.

Кабинет коменданта располагался на втором этаже, в бывшей учительской или директорской каморке, куда вел темный коридор с вспученным от сырости паркетом. Дверь из мореного дуба, когда-то покрытая лаком, теперь несла на себе следы грубого взлома ломом и висела на свежих стальных петлях. На криво прибитой фанерной табличке поверх затертой надписи «Дирекция ДК» кто-то черным маркером неровно вывел: «Комендатура. Стучать дважды. Без дела не соваться — стреляю на звук».

Пьер толкнул створку плечом.

Внутри стоял густой, едкий дух самосада, застарелого непроветренного жилья и оружейной гари. Все окна были наглухо забиты пятидесятимиллиметровыми досками, поверх которых лежали мешки с влажным песком, и лишь сквозь узкую стрелковую щель пробивался тусклый дневной свет, падавший на массивный письменный стол. Стол был завален мятыми топографическими картами в полиэтилене, цинками из-под автоматных патронов, использовавшимися вместо пепельниц, и стреляными гильзами крупного калибра, служившими грузилами для чертежей.

За столом сидел комендант — коренастый, плечистый босниец по фамилии Драгович, которого на всех балканских перевалах и во всех гарнизонах наемников знали под простой и емкой кличкой Могильщик. Его широкое скуластое лицо цвета сырой глины рассекал глубокий фиолетовый шрам от ожога фосфорной гранатой, стянувший левое веко в вечный недоверчивый прищур. На нем был надет выцветший до белизны советский маскировочный халат поверх тяжелого кевларового бронежилета, а на столе прямо под правой рукой лежала расчехленная автоматическая винтовка с коротким стволом.