Однако за мной, на удивление, хорошо ухаживали. Уж во всяком случае то место, где я находился, точно не было похоже на полевой госпиталь, скорее на какую-то вполне приличную комнату с наглухо занавешенными шторами. Ежедневные втирания каких-то мазей и перевязки постепенно заживляли эти раны. Ночами, оставшись в одиночестве, я звал Бади, но он не откликался на мой зов, и я уже начал думать, что сам его придумал.
Недели через две я окреп настолько, что мне разрешили вставать и совершать короткие прогулки. А ещё через неделю вообще выписали, отправив в сопровождении унтер-офицера куда-то в центр города. Он же привёз мне новую солдатскую форму, так что я оказался одет с иголочки. Даже бритву выдали, и я привёл себя в порядок. Доктор через сестру милосердия выдал мне баночку с какой-то мазью и наказал ещё пару недель делать процедуры и перевязки, после чего посетить профильного специалиста. Знал бы я ещё где его искать.
Идти нам пришлось около получаса, за это время я смог неплохо рассмотреть повреждённый вражеской артиллерией город. Однако то тут, то там уже начинались восстановительные работы — Севастополь постепенно оживал, ремонтировались и строились силами солдат разнообразные здания, подправлялись дороги, велась опилка пострадавших деревьев. На рейде появилось несколько наших кораблей, патрулирующих вход в бухту. Многое осталось вне пределов моего взгляда, но, как мне поведал сопровождающий, сейчас всё вокруг просто кипело. Работы было очень много, и военные буквально падали с ног от усталости каждый день. Однако это была победа. Такого чувствительного удара союзники переварить не смогли и вынуждены были подписать унизительное для них мирное соглашение. Шутка ли — потерять почти половину войск убитыми и ранеными. Было захвачено множество трофеев, и у части встречаемых мною по пути солдат уже имелись английские и французские штуцеры.
Однако всё могло быть и совсем по-другому. Если бы Картхарту удалось протащить артефакт в город, то сейчас праздновали бы победу совсем не мы, и, скорее всего, счёт смертям шёл бы на десятки тысяч.
Штаб генерала Остен-Сакена располагался в практически неповреждённом каменном двухэтажном доме. Туда мы и направились. Меня провели в пустую комнату и приказали ожидать. Честно говоря, я подумал, что глава военной администрации решил лично посмотреть на меня, но когда часа через два за мной пришли и вывели снова на улицу, я увидел там, наверное, сотен пять военнослужащих — и солдат, и офицеров. Судя по различиям в форме, тут собрали представителей многих формирований, и все они стояли словно на параде. На небольшом деревянном помосте размещалось несколько высокопоставленных офицеров — я насчитал двенадцать человек, но среди них имелись и гражданские люди.
Меня вывели на этот подиум, а затем вперёд вышел статный молодой офицер, приосанился, торжественно развернул, извлеченную из резного тубуса, бумагу, свёрнутую в трубочку, и начал зачитывать приказ. В нём было сказано, что меня, Алексея Зотова, по высочайшему велению императора награждают орденом Святой Анны и присваивают внеочередное воинское звание — подпоручика.
Я стоял и не верил своим ушам. Сначала — что отныне я перестаю быть солдатом и перехожу в офицерское сословие, а затем оттого, что ещё и орден дали.
В официальной обстановке перед всеми присутствующими генерал Остен-Сакен поблагодарил меня за службу, поздравил и самолично приколол на грудь весьма богато отделанную безделушку, как я тогда думал. После этого подразделения прошли торжественным маршем, и на этом праздничная часть мероприятия была закончена.
Мне передали ряд документов, а затем у меня состоялся разговор с глазу на глаз с генералом в его кабинете. Мне пришлось лично пересказать ему историю, поведанную представителям Пятого приказа. Я не стал скрывать от него, что они со мной общались. Этот, вне всякого сомнения, достойный мужик мне понравился. Но я буквально влюбился в него, когда он лично выделил мне денежную премию и рассказал, что на самом деле означает вручённая мне награда, потому что этот орден обеспечивал мне ненаследное дворянство, хотя для его обретения мне предстояло пройти ещё один ритуал.
Честно говоря, я немного испугался, но всё-таки смело направился следом за этим немолодым офицером. Он привёл меня в другой, несколько более внушительный кабинет, в котором находилось несколько человек. Генерал занял своё место и кивнул, видимо разрешая начать.
Сухонький старичок, абсолютно седой, выкатил небольшой резной столик, на котором лежала внушительная книга довольно большого формата, наверное, как минимум А-3, в богато украшенной кожаной обложке инкрустированной драгоценными камнями. Мне велели приблизиться, и я смог получше рассмотреть это произведение искусства. Как оказалось, что это не просто книга — она была частью чего-то явно большего, потому что была объединена со сложной конструкцией, в центре которой находилось небольшое резное углубление.
Этот, по всей вероятности, весьма уважаемый делопроизводитель прокашлялся, сверился с текстом, написанным на небольшом клочке бумаги, и начал процедуру:
— Властью, данной мне империей, согласно уложениям высочайшего Синода и по воле всемилостивейшего государя императора, я приступаю к процедуре вступления в дворянство. Протяните мне руку, — потребовал старичок, и я послушно, словно заворожённый, выполнил этот приказ.
В голосе этого человека чувствовалась сила и уверенность — видимо, его не зря пригласили для этого ритуала, ведь он точно знал, что делает, потому что ловко взял меня за запястье, медленно поднял кинжал со столика и полоснул им меня по ладони. Честно говоря, я боялся пошевелиться, да и нарушить что-либо тоже не хотелось, поэтому пришлось терпеть.
Затем он собрал капающую кровь в небольшой сосуд, а после торжественно вылил её в углубление конструкции, частью которой являлся древний талмуд.
А вот дальше я стал свидетелем некоего чуда. Кровь задымилась — видимо, это был какой-то магический способ записи моих личных данных. Однако, похоже, что-то всё же пошло не по плану, потому что на лице старичка прочиталось недоумение. Впрочем, свидетели сего действа, похоже, как и он, ожидали несколько другого результата. Сам государственный регистратор непонимающе посмотрел по сторонам, а затем судорожно принялся листать страницы книги. И, примерно пройдя первую треть, остановился, просияв:
— Господа, данный человек не может быть введён в ненаследное дворянство, потому что уже является дворянином. Вот, смотрите, графский род Зотовых. Внесен в книгу рескриптом Петра I в 1710 году. — Однако я подтверждаю его право на титул.
Окружающие зааплодировали, и на этом церемония подошла к концу. Свидетели подошли ко мне и по очереди, обняв как равного, поздравили. А затем, по приказу генерала, меня определили в одно из офицерских собраний, строго наказав никуда особо не отлучаться и привести форму в соответствие с новым статусом.
Честно говоря, я был немного растерян от всего произошедшего, ведь подобное просто не укладывалось у меня в голове. Но самое странное было в том, что я искренне не понимал, как я смог выжить. Ведь артефакт был у меня в руках, и если уж я по составу крови являюсь потомственным аристократом и соответственно во мне есть какая-то магия — а это и подтвердил ритуал, — то он должен был меня убить. Однако этого не случилось.
Более подробно обо всём, что именно произошло в резиденции Остен-Сакена, мне рассказали новые товарищи, которые, надо сказать, очень тепло меня приняли. Видать, понимали, что я своими действиями спас их всех.
На следующий день я отправился с одним из них на поиски портного, и мы-таки его нашли. А уже через пару суток я щеголял в новой форме, сшитой специально для меня. Все эти дни я дисциплинированно делал перевязки и старался не отлучаться, только по острой надобности.
А к исходу пятых суток меня снова вызвали пред светлые очи генерала, и он передал мне несколько бумаг. Мне предоставлялся длительный отпуск для завершения лечения — такое практиковалось ввиду завершения войны, и я теперь мог поехать куда угодно, правда, куда — совершенно не понимал. Но тут генерал улыбнулся и сообщил мне, что ему удалось навести кое-какие справки о моей благородной семье, и предложил навестить их. Он искренне считал меня внебрачным сыном кого-то из рода Зотовых, и я не стал его в этом разубеждать, тем более что в каком-то роде это так и было.
