— Даш, далеко ещё?
— Если бы я знала, солдатик. Я ведь там никогда не бывала, — уставшим голосом поведала она.
— Даже так? — удивился я, ранее предполагая, что моя спасительница состоит в штате какого-нибудь госпиталя.
— Я ведь, можно сказать, в первый раз подобным врачеванием занимаюсь.
— То есть, как это? — искренне удивился я.
— Да вот так: услыхала про войну, да и решила приехать, купила повозку, бинтов, корпия, а тут как раз и битва — ну, я и подсобить решила — буду помогать, чем сумею.
— И тем не менее, ты меня довольно ловко усыпила.
— А это меня ещё батюшка научил, — пояснила Даша. — Ты лучше лежи и не разговаривай, силы понапрасну не трать, они тебе ещё понадобятся.
— Раненых вообще много? — поинтересовался я.
— Очень, — как-то сразу поникнув, призналась девушка. — Очень много, — повторила она. — Часть уже схоронили.
— Да уж, с медициной здесь не очень. Мало того что вши, так ещё и о первой помощи никто не знает. А ведь если её грамотно и, самое главное, вовремя оказать, то количество безвозвратных потерь можно резко снизить!
— Какие мудрёные слова ты знаешь… видать, из мещан или при барине где воспитывался.
— Из мещан, — протянул я, скривившись от острого приступа боли из-за того, что колесо наехало на очередной камень.
В сущности, я ведь и не врал: я действительно был городским жителем, то есть мещанином. Только вот если в наше время это обычное явление и никакого разделения на деревенских и городских особо не наблюдается, то вот здесь всё не так. Страна разделена на сословия — крестьяне, мещане и аристократы. У последних — власть, возможности и влияние. Мещане где-то посередине, они могут быть даже богаты или зажиточны, вести какой-никакой бизнес, но всё равно никогда не смогут приблизиться к дворянам, но и не настолько ограничены в своих правах, как крестьяне. Эти вообще по большей части почти рабы и прав имеют минимум.
Решив не развивать разговор, прислушался к своим ощущениям — в животе по-прежнему противно ныло, но гораздо меньше, чем раньше. Да и бедро хоть и беспокоило, но не настолько, чтобы ежеминутно кривиться от боли. Это было странно и вполне могло означать, что начался процесс заражения и раны загноились. Подумав об этом, мысленно трижды сплюнул, отгоняя от себя нехорошие мысли: «Всё будет нормально, вот доберёмся до города, там подлатают, и всё будет как прежде».
Замучившись пытаться сдуть надоедливых мух, попросил Дашу накрыть меня какой-нибудь материей — и смог более-менее расслабиться только тогда, когда она опустила мне на лицо несколько полос серой ткани. Дышать это мне не мешало, а вот от приставучих насекомых избавило отлично.
Караван повозок двигался не спеша. Если на дорогу к Альме мы потратили всего сутки, то здесь ушло практически двое. Благо хоть то, что пока мы двигались, враг не сидел у нас на плечах — что, по моему мнению, было, конечно же, странно и скорее всего свидетельствовало о том, что и у них потери оказались достаточно серьёзные. Сложно сказать какие, наверняка не меньше трёх-четырёх тысяч солдат, а может, и того больше. Но это совсем не означало, что летучие эскадроны кавалерии не могут начать преследование, поэтому повозки катили практически без остановки.
Мне отчаянно хотелось в туалет, и если по-большому было в принципе ходить нечем — еда перерабатывалась практически без остатка, — то вот по-маленькому приспичило конкретно. Но когда я попросил об этом сестру милосердия, она популярно объяснила мне, что если я слезу с повозки, то ждать она меня не станет, потому что из-за этого остановится вся вереница телег. Единственное, чем она может мне помочь — это осторожно повернуть меня на бок и расстегнуть портки. Ох, как не хотелось этого делать, и некоторое время я предпочёл терпеть и боролся с желанием, но, когда стало уже совсем невмоготу, смирился со стыдом и попросил помощи. Девушка, не стесняясь, сделала то, о чём говорила, при этом целомудренно отвернувшись в сторону, за что я ей был несказанно благодарен. Судя по всему, делала она это уже не раз, поэтому особо не обращала внимания, да и я постарался договориться сам с собой, предпочтя не думать о столь постыдном мероприятии.
А через пару часов место в повозке ненадолго стало чуть больше — один из раненых скончался, и его вытащили, чтобы занять освободившееся пространство другим солдатом, который до этого как-то передвигался на своих двоих. Что стало с умершим — не знаю, скорее всего, его закопали по маршруту следования.
В город въехали в темноте, ещё на подъезде этот кроткий ангел в белом платке с красным крестом, видимо, решив приободрить, сообщила, что ждать осталось недолго, и нужно ещё совсем чуть-чуть потерпеть. Однако это «чуть-чуть» растянулось часов на пять, пока меня не привезли в полевой госпиталь. Повсюду горели факелы, слышался гомон, крики, стоны, крепкий матерок, запахи лошадиного помёта, гниющей плоти, чего-то медицинского, алкоголя — и всё это перемешивалось в какую-то дикую какофонию, от которой хотелось стошнить, если бы у меня было чем, — я бы, наверное, так и сделал. Меня затащили в одну из палаток и оставили лежать на голой земле в ожидании, пока до меня дойдёт очередь.
Только вот это время пришло ближе к полудню следующего дня, когда я уже готов был пытаться самостоятельно себя перевязать, если бы у меня были хоть какие-то лекарства. Отовсюду слышались стоны, неразборчивые бормотания, проклятия, иногда какой-то противоестественный полубезумный смех. В общем, возникало ощущение, как будто я попал в самый настоящий хоррор или сумасшедший дом.
И тем не менее, к обеду я всё-таки дождался помощи. В палатку торопливой походкой вошёл среднего роста и примерно такой же комплекции мужчина в тёмном сюртуке и шапочке на голове, чей образ дополняли серые нарукавники и такого же цвета фартук с несколькими карманами. Всё это было густо изляпано бурыми пятнами. За ним следом вошли несколько парней примерно в таких же одеждах и сёстры милосердия. Лицо мужчины выглядело невероятно уставшим — глаза буквально ввалились, и тёмные круги под ними говорили о том, что он не спал, наверное, уже несколько дней. Практически черная клиновидная бородка с лёгкой проседью и правильные, слегка заострённые черты лица выдавали в нём благородное происхождение.
— Ну, давайте, — он сразу же принялся за первого пациента и начал деловито его осматривать, что-то торопливо, но негромко объясняя своим сопровождающим.
Дальнейшее повергло меня в шок: операции производились прямо тут. Человеку накрывали лицо тряпочкой, смоченной какой-то резко пахнущей жидкостью из тёмного флакона, а затем доктор, выудив хирургические приспособления, принимался за лечение. Действовал он, надо сказать, достаточно быстро, попутно, по всей вероятности, обучая студентов или практикантов, а затем, закончив, передвигался дальше, после чего девушки уже начинали производить перевязки. Так он и шёл по очереди уделяя внимание каждому пациенту. На моих глазах он произвёл несколько ампутаций, зашил десяток ран, и наконец добрался до меня.
Увидев, что я нахожусь в сознании, врач деловито поинтересовался:
— На что жалуетесь, любезный?
Я слегка ошалел от всего увиденного, но всё-таки достаточно чётко отрапортовал ему о полученных повреждениях:
— Пулевое ранение в живот из мелкокалиберного пистолета, судя по словам сестры милосердия, которая меня бинтовала, повреждения внутренних органов отсутствуют. Колотая рана в бедре — про неё ничего не скажу, прилетело штыком, кроме того, потерял много крови. После этого полз по грязи, скорее всего, есть риск заражения.
Доктор молча выслушал, а затем пристально посмотрел мне в лицо, как бы изучая, а потом протянул:
— Сейчас посмотрим.
Мужчина достал скальпель и аккуратно срезал бинты в районе пулевого отверстия, после чего принялся внимательно его изучать. Тут я понял, что доктор он не простой, потому что вместе с чисто медицинскими манипуляциям он делал что-то явно магическое. По крайней мере, диагностику он производил наложением рук. Вернее, непосредственно к повреждённому участку он не прикасался и действовал с расстояния нескольких сантиметров от раны, но в этот момент я чувствовал интенсивное покалывание. Самое странное, что в это время у меня дико зачесалась левая рука. Если бы не врач, я бы, наверное, вовсю принялся её раздирать ногтями, однако нашёл в себе силы сдержаться.
