Ровно в двенадцать по полудню — как мне стало известно позднее, так как никакого способа определения времени у меня, конечно же, не имелось, — со стороны вражеских войск раздался стройный залп орудий, и мы тут же, пригнувшись, залегли на дне окопа. Благо что первый удар пришёлся не по нам, и мы вновь смогли подняться. Но затем последовал второй, третий, и ядра стали долетать, иногда врезаясь в обрыв, если пушкари ошибались прицелом, то пролетали прямо над головами, а иногда и попадали в укреплённые магом преграды. Наша артиллерия начала бить в ответ, и мы оказались между двух огней. Преимущество в виде господствующей высоты должно было позволить нам бить дальше и наносить кое-какой урон стану противника, но как оказалось, пушкари частенько мазали, ядра не долетали до цели, иногда чуть на падая на свои же позиции. Превосходство в артиллерийской подготовке у противника оказалось весьма существенным, поэтому при очередном взгляде на театр военных действий я увидел сплошную многотысячную толпу, идущую в нашем направлении. Поначалу я даже обрадовался — ведь подразделения, как правило, двигались строем, что должно было увеличить потери. Однако хоть наши ядра иногда и попадали, но всё-таки не так часто, как хотелось бы. Казалось, что порой они просто отскакивают, не долетая, или меняют траекторию. Я даже поинтересовался у стоявшего рядом Никиты, почему так происходит, но он лишь скептически пожал плечами и пояснил:
— Так и у них магия имеется. Ты что, думал, всё будет так просто? Нет, Лёха, придётся нам поработать штыками, когда на приступ пойдут. Заранее штык закрепи, да бей шустрее — замешкаешься, и конец тебе настанет.
— Им ещё дойти надо, а потом на эту высоту как-то забраться, — попытался приободрить я самого себя.
Но опытный солдат лишь сокрушённо покачал головой.
— Дойдут, их тут почитай в два раза больше.
И всё-таки я предпочёл не терять присутствия духа и крепко сжимал ружьё, понимая, что до того момента, как мы сможем открыть относительно прицельный огонь — а я уже более-менее разобрался в дистанции, на которые наше оружие способно это сделать, — надо держаться и не перегореть.
На некоторое время река задержала наступающие порядки, но преимущества это толком не дало. Французские и английские солдаты — а напротив нас находились именно они, это можно было легко определить по цветам мундиров: синие и красные, — видимо, снабжённые необходимой информацией, нашли удобные броды и текли непрерывным потоком, постепенно приближаясь. Некоторые вообще переходили по грудь в воде или же бросались вплавь, после чего, мокрые и тяжёлые, продолжали свой путь.
И вот тут я впервые ощутил на себе воздействие магии наших командиров. Откуда-то из-за спины послышался топот копыт, и, обернувшись, мы увидели князя Меншикова, который довольно быстро перемещался от позиции к позиции и что-то нам кричал. Из-за непрерывной канонады слов было не разобрать, но вдруг я внезапно ощутил в себе неподконтрольный разуму прилив безумной отваги. Мне буквально хотелось идти вперёд и рвать врагов зубами, насаживать их на острие штыка и колоть, колоть. Однако, что-то всё-таки останавливало, и чуть позже я понял, что мы ждали приказа — и это воздействие ощущали все, мимо кого проезжал этот весьма немолодой генерал.
Сердце глухо бухало в груди, разгоняя кровь, куда-то исчезла усталость, возрастала концентрация, и я понял, о чём говорили мне сослуживцы, обещая выбить зубы за плохие слова о начальстве. Командир нашей арестантской сотни стоял за нашими спинами, в его руках, ярко поблёскивая на солнце, находилась сабля — или палаш, не знаю, как называется это холодное оружие — он стоял и напряжённо смотрел поверх наших голов, совершенно не опасаясь пролетающих мимо ядер. Несколько из этих чугунных посланцев смерти попали в корзины, укреплённые офицером-колдуном, и во все стороны полетели осколки спрессованной от магии до состояния песчаника глины, но защитное сооружение выдержало. А подпоручик стоял как камень, словно боевое безумие накрыло его с головой.
Примерно через час после начала артиллерийской подготовки я смог произвести первый выстрел, потому что враг, преодолев все препятствия, начал взбираться на холм в нашей зоне ответственности. Попал или не попал — непонятно, потому что солдат, прущих вверх по склону, было много, и чисто статистически пуля должна была кого-нибудь настигнуть. А я уже укрывался за бруствером, уступая место товарищам, и торопливо вновь заряжал ружьё. Залпы следовали один за другим, и постепенно внизу стал образовываться вал из убитых и раненых. Однако это не останавливало идущих в самоубийственную атаку противников. Мы стреляли и стреляли, пока сумка с пороховыми зарядами не показала дно. Пришлось бежать и пополнять запасы, заодно и пуль прихватил, правда, немного — у меня и до этого боеприпасов хватало.
Всё это время по нашим оборонительным позициям лупили пушки, но что удивительно — я был полон отваги, причём какой-то противоестественной. Всё-таки мне свойственен разумный подход. Сложно было понять, сколько вообще против нас сегодня выступило, потому что у меня возникало стойкое ощущение, что они и не думают заканчиваться. Сколько бы мы ни стреляли, скольких ни отправляли на тот свет — упрямые мужики в красных и синих мундирах всё пёрли и пёрли, непрерывно поднимаясь к нам и что-то крича на своих языках. Сейчас уже не нужно было прицеливаться — достаточно было направить ствол ружья в сторону врага и произвести выстрел, и гарантированно попадёшь. Однако, расстояние между нами неумолимо сокращалось.
— Ну что, Лёха, сейчас на штыки пойдём их брать, — прорычал Петруха. — Цепляй жало, иначе не успеем!
Я и сам прекрасно видел, что, несмотря на кажущиеся неприступными укрепления, враг приближается, поэтому последовал мудрому совету товарища. И, надо сказать, сделал я это вовремя, потому что тут откуда-то сзади, из-за наших спин, раздался зычный крик:
— Вылезай, братцы! Вперёд, в атаку! За императора и матушку землю!
И хоть мне этого отчаянно не хотелось, тело само по себе выполнило приказ.
Все мои товарищи точно так же вылезали из окопа, перемахивали через остатки корзин с уплотнённой глиной, сбивались в плотный строй и бежали вперёд. «Да что же это такое я делаю-то⁈» — молча взвыл я, однако продолжал бежать на противника. Он уже успел увидеть этот наш самоубийственный манёвр, и в нашу сторону грянул не очень слитный, но всё-таки залп. Пули просвистели вокруг, и рядом со мной я отчётливо увидел, как повалилось несколько товарищей, но я, опьянённый каким-то диким возбуждением, видел перед собой только красных и синих человечков и кончик своего штыка, поблёскивающий под жарким осенним солнцем. Все мысли о самосохранении начисто выветрились из моей головы, и я думал лишь о том, как бы мне насадить врага на остро отточенную сталь. На моё счастье, такая возможность появилась буквально через пару минут.
Вся эта битва напоминала какую-то вакханалию, словно драка стенка на стенку в подворотнях девяностых — ну, то есть девяностых годов XX века, только вот против нас находилось гораздо большее количество людей. Единственным нашим преимуществом являлось то, что мы спускались вниз и успели набрать хоть какую-то инерцию. Шаг — и мой штык втыкается в живот англичанина, любая ошибка — и штык будет в животе уже у меня. Точно такими же выпадами рядом сражались те, кто только что сидели со мной в окопе, яростно, словно бездушные машины: коли, вытаскивай, бей; коли, вытаскивай, бей. Словно заведённые, мы грызли врага, не чувствуя усталости, хотя и у тех, кто прорывался к нам от подножия холма, определённо имелись успехи — не всем арестантам везло, и кто-то точно так же, как и враг, ловил холодную сталь и падал под ноги товарищей.
Эта мясорубка продолжалась минут пятнадцать, вряд ли больше. Честно говоря, я потерял счёт тех, кого убил в этот погожий день. Пару раз вражеская сталь практически настигла и меня, но я отделался лишь лёгкими царапинами. А затем, внезапно, откуда-то издалека послышался звук горна, и лезущие на приступ солдаты начали сдавать назад. Какое-то время мы ещё преследовали их, собрав немалую жатву, однако вскоре наш командир прокричал команду, и мы остановились, присели на колено, торопливо зарядили ружья и произвели ещё по два залпа, а потом начали возвращаться назад.
