Усевшись рядом с Петрухой, я поинтересовался:
— Ну и что это было?
— Как что? Стенку нам укрепили. Теперь её не всякий снаряд возьмёт. У нас так на корабле тоже мичман один умел, но там своя тонкость, так что всё подряд крепким делать нельзя.
— Даже так? — удивился я и, осторожно приставив кончик штыка, вытащенного из чехла, к щели между прутьями корзины, с удивлением понял, что глина изменила свои свойства, превратившись практически в камень — ну, может быть, в мягкий песчаник. Несколько раз ткнув посильнее, я увидел, что это, конечно же, не гранит — небольшие кусочки откалываются, — но и совершенно точно не просто земля.
— Убедился? — хохотнул Петруха. — Ты что, раньше такого не видел? Считай, что нам повезло — может, и переживём этот бой.
— Такого что-то не припомню, — уклончиво ответил я. — Слушай, а может, среди офицеров есть такие сильные колдуны, что и поубивают всю эту орду?
— Может, и есть, — пожал плечами весельчак. — Обрушат небо на землю и каплык им всем придет. Ха-ха-ха. Да только и на той стороне подобные имеются. Так что всё в конечном итоге решим мы, — и он похлопал ладонью по своему ружью.
К вечеру погода начала портиться, а к ночи заморосил мелкий противный дождь, превращая окоп в чавкающее болото. И что самое поганое — никакого укрытия от него теперь не существовало: палатки мы разобрали, и единственным источником тепла осталась только шинель. Но и она довольно быстро промокла и только сильнее вытягивала тепло из продрогших тел. Я, честно говоря, больше переживал о том, как бы порох в специальной сумке, выданной мне вместе с ружьём, не отсырел. Хотя, с другой стороны, может быть, в данной ситуации погода сыграет на нашей стороне — ведь штурмовать скользкие глиняные, да ещё и весьма крутые склоны — то ещё удовольствие, тем более если сверху ведут шквальный огонь.
Утром немного распогодилось, но небо всё равно оставалось хмурым. В любом случае, перво-наперво надо было просушить верхнюю одежду. Я снял и развесил её на подобранных неподалёку прутьях, соорудив из них нечто вроде шалаша, а для того, чтобы согреться, принялся выполнять нехитрую гимнастику, подсмотрев, что кое-где опытные солдаты поступают точно так же.
А враг всё прибывал и прибывал. Пространство между двумя армиями — той, что приготовилась оборонять свою землю, и той, которая готовилась к атаке, — составляло уже километра полтора, и можно было отчётливо рассмотреть лагерь противника. И по моему скромному мнению, их было как бы не в три раза больше. Вражеская армия состояла из множества разнообразных частей — в принципе, как и у нас, но здесь ещё добавлялись и специфические особенности. Наиболее ярко выделялись турки — их форму ни с чем спутать было нельзя. Опытные солдаты охотно делились своими наблюдениями и выводами, и, тем не менее, все они как один были уверены в нашей победе. Честно говоря, я не очень разделял это утверждение, хотя бы потому, что наблюдалось численное превосходство не только в людях, но и в орудиях полевой артиллерии — причём их оборудовали прямо у нас на глазах. Почему с нашей стороны в этот момент не ведётся артиллерийская подготовка, я искренне не понимал. Ведь сейчас, обладая преимуществом в дальности стрельбы, да ещё и с господствующей высоты, можно было бы существенно проредить порядки противника. Однако почему-то командование молчало и методично настраивало нас на отражение штурма. Странные тактические приёмы — кто ж так воюет? Да только мнения моего никто не спрашивал.
Оценивая возведённые позиции с точки зрения военного из XXI века, к тому же участвующего в реальных боевых действиях, я прекрасно понимал, что в лоб взять такой природный бастион, как тот, на котором мы разместились, практически нереально. Даже ценой огромных жертв это граничило с безумием. И тут надо сказать — выбор места для обороны командованием был определён безупречно.
Непонятной оставалась магическая составляющая. Ведь, насколько я понял, этим даром владеют исключительно аристократы, но чем конкретно они могут помочь, кроме того, что я наблюдал своими глазами — оставалось загадкой. Меня вытащил в этот мир демонолог — насколько я понял, он старался найти способ помочь в этой войне, и чисто теоретически, если бы ему удалось призвать какую-нибудь действительно волшебную сущность и натравить её на порядки наступающих врагов, то может быть, и удалось бы достичь определённого успеха, но его заклинание выдернуло инвалида. А пока что я наблюдал только укрепляющую магию, не зная, как это работает, и не понимая, чего можно ожидать дальше. Хочется надеяться, что всё-таки все эти офицеры хоть чем-то помогут нам, простым солдатам.
Мне отчаянно хотелось оказаться подальше от этого места. Но я понимал, что сбежать отсюда не получится — мало того, что всё вокруг кишмя кишит солдатами, так ещё и казачьи разъезды шныряют туда-сюда — как бы ты ни старался, в этом степном краю спрятаться едва ли удастся. Да и потом — куда идти? Без документов, без еды и денег, когда первый же патруль остановит и вернёт назад, только на этот раз всё может окончиться не так благополучно, как после первого задержания. Мне ещё повезло, что меня подобрали как раз у того полка, в котором имелась арестантская рота, иначе пришлось бы мне пройти сквозь строй. И ведь никому не докажешь, что ты человек из другого мира — ещё и припишут какой-нибудь грех и попытку выдать себя за сумасшедшего. Ну уж нет. В конце концов, солдат я или не солдат, раз уж так получилось и деваться некуда, придётся воевать.
Погода установилась отвратительная, солнце практически не показывалось на небосводе, периодически накрапывал мелкий дождик, и шинель, которой я укрывался по ночам, толком не успевала высохнуть. Неприятель чего-то ждал и в атаку не шёл, накапливая силы и обустраивая позиции. Возможно, они были утомлены длительным маршем — нам стало известно, что высадились они в Феодосии, а это около четырёх-пяти дневных переходов — но продолжаться бесконечно долго это однозначно не могло.
Ночная прохлада, слякоть и вездесущая грязь сделали своё чёрное дело — из восьмидесяти семи человек, пришедших на этот обрывистый холм, шестеро уже слегли в горячке. Их куда-то унесли санитары и всё бы ничего, но я буквально сходил с ума от постоянного ощущения чешущегося тела — укусы вшей постоянно зудели и доставляли неудобства. Мне даже показалось, что после того, как одежда намокла, они стали ещё злее, но ничего не поделаешь, обсушиться нам не разрешалось — не знаю почему, то ли дров в округе было не сыскать, и они все нужны были на приготовление пищи, или для поддержания комфорта в офицерских собраниях, или в целях маскировки. Хотя все мы прекрасно наблюдали горящие костры у противника, которого это совершенно не смущало. Постепенно где-то внутри скопилось столько злости, что я уже мечтал, как бы поскорее начался штурм, чтобы всё это наконец-то закончилось.
Как же я был не прав.
Утро 8 сентября выдалось на удивление тёплым и благостным. Дождь, моросивший в начале ночи, довольно быстро прекратился, а с восходом солнца потеплело, и земля почти сразу начала подсыхать — такая уж тут природа, влага впитывается глубоко в земную поверхность и запечатывается там, а глина, покрывающая всё вокруг, твердеет. Мне удалось практически высушить форму, когда около десяти утра на вражеской стороне началось шевеление, заметно отличающееся от прошлых походных сует, и по нашим позициям тут же полетели приказы приготовиться к бою.
На всякий случай я проверил порох в своей сумке и к удивлению, несмотря на то что последние дни воздух был наполнен влагой, промасленные бумажные кульки каким-то чудом уберегли этот драгоценный ресурс от сырости. По примеру сослуживцев я тут же зарядил ружьё, а так как они у нас были архаичные, то делать это пришлось через выходное отверстие ствола: взять кулёк, отгрызть кончик, пересыпать содержимое, затем засунуть и утрамбовать шомполом пулю с бумагой, и в конце ещё раз утрамбовать. Только после этого можно было вести огонь. Опыта у меня в этом деле еще немного, но всё же я действовал достаточно ловко, благо прекрасно понимал, что и для чего делается. И началось томительное, тревожное ожидание.
