А потом ещё минут пять простояла за дверью, прислушиваясь к голосам, детскому гомону и знакомому топоту маленьких ножек. Васька довольно быстро влился в привычный социум, не обнаружив ни малейших признаков душевной травмы от расставания с матерью.

В отличие от меня.

Лёнька не только согласился забрать сына в пятницу из сада, но и выпросил его на все выходные.

— У тебя же съёмка в воскресенье. Оставляй Ваську сразу до понедельника, а вечером заберёшь. Заодно порепетируем, как пройдёт.

Этим он намекал, что всё ещё ждет моего согласия на поездку. Хотя сам уже признался, что билеты для сына куплены, и всё готово к их совместному отпуску. Дело за малым, посетить вместе со мной нотариуса и оформить согласие, чтобы Лёньку в аэропорту не завернули, как похитителя детей.

— Согласись, это отличный шанс! — подбадривал бывший муж по телефону.

Шанс-то, может, и отличный. Вот только меня не отпускало странное чувство, будто я теряю что-то важное. Возможно, именно так и происходит та самая пресловутая сепарация, о которой твердят заумные психологи. Ребёнок растёт, учится обходиться без тебя, а ты стоишь за дверью детского сада и мысленно составляешь список людей, которым следует напомнить, как правильно заботиться о твоём лучике.

Но почему всё так быстро?

Я вздохнула, прогоняя очередную волну материнской тревоги, и попыталась переключиться на окружающий мир.

— О чем думаешь? — Роберт подошёл и взял меня за руку, пока я рассматривала пейзаж озера.

Оно лежало в кольце величественных сосен, тёмные стволы отражались в прозрачной воде, а солнечные блики весело перебегали по поверхности, мерцая, словно свежевыпавший снег. Стояла тишина, но в траве стрекотали насекомые, и лёгкий ветерок приносил запах хвои и водной прохлады.

Всё вокруг намекало, что день обещает быть чудесным. Природа, как назло, была совершенно не в курсе моих душевных терзаний и демонстрировала вызывающее благополучие.

— Да так, — хмыкнула я, повернувшись к Роберту и положив руки ему на плечи. — О Ваське переживаю.

— Ты оставляешь его с папой, какие могут быть сомнения? — улыбнулся Роберт. — Судя по тому, что ты рассказывала, там просто идеальный парень. И я, если честно, до сих пор не понимаю, почему вы развелись.

— Хочешь, чтобы я к нему вернулась? — я выразительно приподняла брови.

— Не в этом дело, — усмехнулся он. — Просто, если верить твоим рассказам, он действительно хороший человек. И если даже с таким набором достоинств вы не смогли ужиться, то что делать остальным? Тем, у кого в запасе целая коллекция недостатков?

— Это ты сейчас про себя?

— Конечно. Я из кожи вон лезу, чтобы показать тебе всё хорошее, что во мне есть. Но, Ами... Я очень душный тип.

Он произнёс это с такой обезоруживающей серьёзностью, что я невольно улыбнулась.

— Я люблю пунктуальность и порядок. Я раскладываю все по папочкам, структурирую каждый процесс: от покупки туалетной бумаги до поездки на Гавайи. И мне кажется, в какой-то момент тебе просто станет со мной дико скучно.

Я говорила, что он милый?

Ну правда, кто признаётся в собственной душности с таким очарованием? И главное, почему от этого признания хочется не сбежать, а прижаться к нему покрепче?

— А может, это мне загоняться нужно? — возразила я. — Вдруг однажды ты решишь, что чокнутая рыжая с провалами в памяти и любовью к текиле тебе вовсе не сдалась? Девушка, которой скоро 25, а у неё из активов только развод и маленький ребёнок. Я получила образование, но не тянусь к этой работе. Люблю фотографировать, но пока делаю это, мягко говоря, не блестяще. А ещё я смотрю, как ловко ты со всем справляешься, как ориентируешься, как снимаешь, и понимаю: ты — орёл, а я рядом с тобой — маленький клопик...

Роберт рассмеялся.

— Не знаю, что еще сделать, чтобы убедить тебя в собственных силах. Будем работать дальше. Но, Ами, все это только опыт и не более. У тебя есть глаза и свой взгляд, остальное — вопрос времени. Не сомневайся в себе и вот увидишь, через пару лет ты ткнёшь меня какой-нибудь фотографией и заявишь, что я закрыл тебе полкадра, испортил композицию и вообще мешаю творческому процессу.

— Ты просто меня подбадриваешь, но спасибо! — я почти невесомо коснулась его губ. — Я рада, что подсела к тебе. Но еще больше рада, что ты вошёл в переговорку в прошлый понедельник. За эти две недели, сколько бы я ни хорохорилась, я определённо стала сильнее. Мне это было нужно.

— Тогда всё было не зря, — ухмыльнулся Роберт с легкой грустью и притянул к себе.

На этот раз поцелуй получился совсем другим. Долгим, глубоким, чувственным.

Его близость, дыхание, знакомый запах — всё обволакивало меня уютным коконом, расслабляло и дарило непривычное прежде чувство покоя. Я попросту терялась в собственных ощущениях и не могла подобрать слов для того, что происходило внутри.

Любовь?

Сейчас мне казалось, что даже этого слова недостаточно. Слишком короткое, слишком привычное для того, что я чувствовала. Оно не вмещало в себя всю нежность, тепло, счастье и удивительную уверенность, которую я испытывала рядом с этим мужчиной. Уверенности в каждом его слове, в каждом движении, в том, как он смотрел на меня и как держал за руку.

И я еще не брала в расчёт страсть и желание, которые шли в комплекте с остальными чувствами.

Но как бы меня не тянуло физически к Роберту, первоочередным здесь была далеко не это. Возможно, я извлекла урок из своего спонтанного замужества, когда позволила гормонам и красивым глазам лишить меня рассудка на несколько лет и не замечать очевидные вещи.

Оказалось, чтобы быть рядом с человеком, одних телесных волнений недостаточно. Душевные нити куда крепче и надёжнее. Они удерживают не тогда, когда тебя захлёстывает страсть, а когда жизнь перестаёт напоминать красивый фильм и начинается обычная рутина со счетами, усталостью, разбросанными носками, бессонными ночами и необходимостью решать, кто сегодня покупает туалетную бумагу.

Я улыбнулась, рисуя в голове график, который Роберт непременно повесит на холодильнике во избежание конфликта.

Черт возьми, ну какой же я стала сентиментальной!

Я нехотя отстранилась от Роберта и посмотрела на него. Может, сказать, что чувствую? В конце концов, девушка я современная. Могу первой подойти, первой поцеловать мужчину, напроситься к нему, станцевать стриптиз и... сбежать стыдливо утром.

Хм...Многовато.

Пожалуй, лучше оставить себе хоть немного загадочности. Дам ему возможность самому прийти к признанию.

— Есть еще кое-что, о чем ты должна знать, — вдруг серьёзно произнёс Роберт.

У меня мгновенно похолодели ладони.

— У тебя есть жена в Исландии, а Мелисса носит твоего ребёнка? — насторожилась я.

— Нет, — он усмехнулся. — Ты должна знать, что я... — он склонился к моему уху и вкрадчиво прошептал: — Люблю ходить по дому голышом.

— А я знала!

Я хлопнула его по плечу и рассмеялась.

— Извини, но придётся бороться с этой привычкой.

— Догадываюсь. Уже начал.

— И как успехи?

Он наморщился и покачал головой.

— Пока не то, не сё. Но я стараюсь.

Последнее он произнес чересчур серьёзно, затем взял меня за правую руку и отвёл в сторону, будто приглашая на танец.

Мне начинало казаться, он просто всеми силами пытается довести меня до сердечного приступа.

— Слушайте!

Мы одновременно обернулись. К нам направлялась Катя, держа в каждой руке по банке тушёнки.

— Я, конечно, все понимаю! — негодовала она. — Вы все приехали сюда любить друг друга на фоне сосен и водоёмов. Дело ваше. Я не ханжа! Но, господа романтики, совесть имейте. Здесь есть еще и одинокая девушка, которой нужно помочь открыть тушняк! Скоро обед!

Она демонстративно потрясла банками.

— И, между прочим, девушка голодная. А голодная женщина — это вам не комары. Она может быть гораздо опаснее.

— А где все остальные? — мы с Робертом двинулись навстречу Кате.

— Саша и Саша пошли собирать еще хвороста, — она закатила глаза. — Чуете? Мне просто интересно, они вообще друг из друга выходят дольше, чем на два часа.