– Особенно я? – Селестина уже с трудом сдерживалась. – Ты ведь не очень-то и стараешься, чтобы я тебя понимала! По-моему, ты вообще видишь всё не так, как другие висклинги!

– Так и есть, – кивнула Виктория-Стич. – Внутри меня сверкают молнии. Внутри меня звёзды и темнота. Иногда мне кажется, что я чувствую всё слишком сильно. Мне досталась вся чернота.

– Ты всегда так говоришь, – сказала Селестина. – Но что, если часть этой черноты досталась и мне тоже?

– Ничего подобного! – выкрикнула Виктория-Стич, разворачиваясь к сестре так резко, что её корона съехала набок.

– Да откуда тебе знать! – закричала в ответ Селестина. – Ты же всё это выдумала! То пятно на алмазе вообще ничего не значит!

Виктория-Стич даже задохнулась от этих слов.

– Ты навоображала себе, что носишь это пятно на себе! – бушевала Селестина. – А на самом деле в тебе нет ровным счётом ничего особенного! Ты эгоистка, которая думает только о себе! И до меня тебе нет никакого дела. А я, между прочим, из-за тебя вот-вот лишусь работы!

Пару мгновений Виктория-Стич потрясённо молчала, но потом пришла в себя.

– Я так и знала, что на самом деле ты беспокоишься только о своей работе, – бросила она.

– Что?! – Слёзы брызнули у Селестины из глаз, но она тут же сердито утёрла их рукой. – Как ты смеешь говорить такое?! Я единственная, кто заботится о тебе. Кто, по-твоему, спас тебя вчера от падения? Ты бы разбилась насмерть, если бы не я! Но ты ведь никогда даже спасибо не скажешь. А кто всегда был рядом с тобой, даже когда ты вела себя хуже некуда? Я!

– И вовсе ты не всегда рядом, – огрызнулась Виктория-Стич. – С тех пор как мы переехали в Чароручье, ты меня и знать не хочешь!

– Я… – Селестина не знала, что ответить. Это была чистая правда. Она действительно всё это время избегала сестру. – Ты сама оттолкнула меня, – выдавила она наконец. – Со своими дурацкими тайнами. Ты не была со мной так же откровенна, как раньше, но и освободиться от тебя тоже не давала. Только, похоже, своей цели ты так и не достигла, а? Никто не хочет видеть тебя королевой! Ни один висклинг. Потому что королева из тебя получилась бы ужасная.

Лицо Виктории-Стич побелело ещё больше, а глаза словно остекленели. Селестина понимала, как больно ранит её, но остановиться уже не могла: слова как будто сами вырывались из неё. Это было невыносимо… и в то же время доставляло необъяснимое блаженство. Неужели её сестра чувствует себя так постоянно?

– Тебе никогда не стать королевой! – выкрикнула она. – Никогда! Ты окончишь свои дни в тюрьме, и все этому только обрадуются! – Она замолчала, едва не оглушённая стуком собственного сердца.

Теперь слезами наполнились большие глаза Виктории-Стич.

– Убирайся, – сказала она. – Ненавижу тебя.

– Я тоже тебя ненавижу, – сказала Селестина.

Они обе стояли, глядя друг на друга, и Селестина почувствовала, как её сердце разорвалось надвое. Развернувшись, она бросилась вниз по лестнице, и мантия развевалась у неё за спиной.

– Видеть тебя больше не хочу! Никогда! – крикнула она, домчавшись до входных дверей и шумно распахнув их. – Жаль, что я помешала тебе разбиться!

Виктория-Стич смотрела, как с грохотом захлопнулись двери за Селестиной. Она в жизни не видела, чтобы её сестра приходила в подобную ярость. Ошеломлённая, она стояла, цепляясь за перила лестницы, и часто моргала, чувствуя, как в груди разрастается пустота. Чтобы хоть чем-то заполнить её, она принялась что-то напевать себе под нос, сбегая со ступенек и вприпрыжку выскакивая на сверкающий плиточный пол нижнего холла. А потом с непонятной одержимостью принялась танцевать под люстрой из розового кварца, кружась в облаке чёрного кружева и блеска бриллиантов. Звездинка спорхнула ей на плечо, и глаза Виктории-Стич заблестели от слёз. Она никогда ещё не чувствовала себя такой несчастной. И такой разозлённой одновременно.

Селестина со всех ног мчалась по бульвару в обратную сторону, почти ничего не видя перед собой из-за застлавших глаза слёз. Прошмыгнув в заднюю дверь мастерской Позолота, она взбежала по спиральной лестнице в своё жилище на вершине дерева.

Небо за окном уже потемнело, и на нём загорались первые разноцветные звёздочки. Где-то вдалеке громыхнул грозовой раскат, фисташково-зелёную луну заволокли чёрные тучи. Приближалась буря. Селестина зажгла лампу в виде цветка, мигом залившую комнатку уютным розовым светом. Что ж, придётся ей уйти от Позолота и попробовать начать всё сначала где-нибудь ещё, подальше от Виктории-Стич. Ясно же, что друг без друга им обеим будет гораздо лучше.

Селестина утёрла слёзы и принялась складывать вещи. Когда со сборами было покончено, уже почти наступила полночь, и в окно глухо застучали капли дождя. Что поделаешь – на рассвете она уйдёт отсюда навсегда. Селестина легла, но уснуть никак не могла – перед глазами так и стояло красивое озорное лицо сестры, заставляя её страдать от каждого брошенного в сердцах слова. Когда же ей наконец удалось заснуть, её стали мучить кошмары, в которых она слышала крики Виктории-Стич.

На следующее утро Селестина проснулась как от толчка. Струи дождя по-прежнему заливали оконные стёкла, молнии то и дело с грохотом рассекали тёмное небо. Поёжившись, Селестина уныло посмотрела на свои выставленные у двери чемоданы, а потом сползла с кровати и спустилась вниз, в мастерскую, чтобы увидеться с Позолотом.

– Доброе утро, – поздоровалась она, но Позолот не ответил. Он сидел за прилавком спиной к ней и так ссутулился, что Селестина встревожилась: она никогда его таким не видела.

– С вами всё в порядке? – спросила она.

Позолот обернулся. Его обычно тщательно расчёсанная и завитая бородка вся растрепалась, веки покраснели.

– Что случилось? – уже всерьёз испугалась Селестина.

– Королева, – дрожащим голосом отозвался Позолот. – Она… Она… – Похоже, язык совсем его не слушался.

– Она – что? – шёпотом спросила Селестина.

– Её больше нет, – с трудом выговорил Позолот и бурно разрыдался. Селестина ещё ни разу не видела, чтобы старик плакал. – Наша дорогая, любимая королева Кассиопея умерла!

Селестину окатило таким ледяным ужасом, что ей пришлось ухватиться за край прилавка, чтобы не упасть.

– Умерла?! – выдавила она. – Но как она могла умереть?!

– Её… её убили, – тяжко всхлипнул Позолот. – Смертельным заклятием. Об этом уже всё Чароручье говорит. Служанка обнаружила её вчера поздно вечером. Она лежала в своей постели – холодная, как камень.

У Селестины перехватило горло, и комната закружилась у неё перед глазами.

– Но… – пробормотала она. – Но… Виктория-Стич!

– Наверняка это она, – сказал Позолот. – Уж как она вопила, когда стража сегодня на рассвете схватила её и отволокла в тюрьму. – Он вынул из кармана носовой платок и вытер глаза.

– Но она бы не… – с трудом выговорила Селестина. – Она бы не смогла… и она не знает никаких смертельных заклятий! – Хотя в глубине души она не была уверена, что это правда. У Виктории-Стич были свои тайны. Тёмные. Опасные. И выражение её лица, когда Селестина покидала её вчера вечером… оно было поистине угрожающим.