Виктория-Стич опустила голову.

– Будь моя воля, ты бы немедленно вернулась в тюрьму, где тебе самое место, – заявил лорд Астрофель. – Однако наша будущая королева очень ясно высказалась по этому поводу ещё в ту ночь, когда мы схватили Урсулину, и мы, советники и представители закона, пришли к определённому соглашению.

Виктория-Стич затаила дыхание, а Селестина крепко сжала её ладонь.

– Тебе предоставляется право жить в королевском дворце вместе с Селестиной, когда она будет коронована. Однако покидать его тебе категорически запрещается, – сказал лорд Астрофель. – Ни пешком, ни на летучем цветке. Кроме того, тебе больше никогда не будет позволено владеть волшебной палочкой. И тебе запрещён доступ в Подземелья.

– Навсегда?! – ахнула Виктория-Стич.

– Навсегда, – отрезал лорд Астрофель. – Тебе слишком много известно о запретных чарах из «Книги Висклингов», поэтому тебе запрещено использовать волшебную палочку или свой кристалл в любой иной форме. Это может быть слишком опасно.

Виктория-Стич уже открыла рот, чтобы возразить, но, взглянув на лорда Астрофеля, снова его закрыла.

– Понятно, – хмуро сказала она, помолчав.

Два месяца спустя…

В Висклинг-Вуде год близился к концу. Деревья стояли голые, протягивая окоченевшие ветки к холодному зимнему небу. Селестина и Виктория-Стич сидели в просторной гардеробной Королевского дуба.

– Что-то мне не по себе, – сказала Селестина, глядя на королевскую корону, которую только что доставил мастер Позолот – большую и очень красивую, всю усыпанную бриллиантами и яркими самоцветами. Впереди на ней в морозном зимнем солнце сиял большой звёздный камень – самый настоящий.

– Ты будешь выглядеть роскошно, – сказала Виктория-Стич, с завистью поглядывая на корону. Бодрость в её голосе казалась немного искусственной. Последнее время она постоянно наблюдала, как Селестину готовят стать королевой – правда, кроме тех дней, когда та пропадала вместе с лордом Астрофелем, посещая разные округи Висклинг-Вуда. В такие дни Виктория-Стич продолжала сидеть во дворце, откуда ей не позволялось сделать ни шагу. Порой она с тоской смотрела в окно на свой старый дворец – вернее, на то, что от него осталось: трухлявый ствол старого дерева почти обрушили, островерхие готически башенки снесли, а всю внутреннюю обстановку вернули туда, откуда она была взята. А ещё она видела, как висклинги всё охотнее видят в её сестре свою будущую правительницу. Впрочем, она и не сомневалась, что все её полюбят.

– Я уверена, что к тебе они тоже скоро станут относиться гораздо лучше, – сказала как-то Селестина, но Виктория-Стич понимала, что та и сама не очень-то в это верит. Хотя всем теперь было известно, что Виктория-Стич не виновата в смерти королевы, особого доверия к ней всё равно не было. В газетах промелькнула пара статей – сочинённых, как подозревала Виктория-Стич, самим лордом Астрофелем, – про то, что она и есть чёрное пятно на алмазе, а это плохое предзнаменование. А Селестина родилась чистой – безупречным алмазным ребёнком. И именно ей предназначалось стать новой королевой.

Сама же Виктория-Стич знала, что это не совсем правда. Да, может, она и плохая, но и в Селестине иногда проступало немножко черноты…

Разумеется, всегда находились висклинги, несогласные с тем, что престол могут занимать только дети, рождённые из алмазов, однако после всего, что произошло, большинство хотели только спокойствия – чтобы всё шло своим чередом. Бывшие сторонники Вишнецветки лишились всякого влияния и разбрелись, когда стало известно, что их предводительница оказалась убийцей.

Виктория-Стич украдкой вздохнула, глядя, как Селестина примеряет корону и как тонкая шейка сестры напрягается под её тяжестью.

– Надеюсь, висклинги завтра примут меня как свою правительницу, – сказала Селестина.

– Конечно примут, – кивнула Виктория-Стич. – Ведь ты спасла Висклинг-Вуд от Урсулины. И теперь все-все об этом знают. Тебе совершенно не о чем волноваться.

– Мы спасли Висклинг-Вуд от Урсулины, – поправила её Селестина.

– Ну, до моей роли в этом никому нет дела, – пожала плечами Виктория-Стич. – Ты что, газет не читала?

Селестина с грустью улыбнулась. Сестра права. Она взглянула на отражение Виктории-Стич в зеркале.

– Прости меня, – сказала она. – Я знаю, тебе тяжело с этим примириться.

– Всё в порядке, – быстро проговорила Виктория-Стич и тут же сделала вид, что ужасно занята, застегиванием нарядного самоцветного ошейника на шее Звездинки.

– Я бы уступила корону тебе, если бы могла, – сказала Селестина.

– Правда? – Виктория-Стич посмотрела сестре в глаза. Она уже не была так в этом уверена. Последнее время ей случалось замечать на лице Селестины выражение решимости, которого она никогда раньше не видела. И в глубине души она понимала, что из Селестины получится хорошая королева.

– Ладно, пойду спать, – сказала она, подхватывая на руки Звездинку.

– Спокойной ночи, – ответила Селестина. Она улыбнулась, но так и не повернулась взглянуть на сестру, продолжая неотрывно смотреть на своё отражение в короне.

Виктория-Стич немного помешкала, задержавшись возле неё, но потом скорым шагом пересекла комнату и выскользнула за дверь, мягко притворив её за собой.

В день своей коронации Селестина проснулась рано утром, ещё до рассвета. Она села в кровати. Что-то было не так, но она никак не могла понять, откуда взялось это зарождающееся внутри чувство паники, которое не имело никакого отношения к коронации. Она потянулась за волшебной палочкой, чтобы зажечь свет, но её рука нашарила лишь пустоту. Палочка пропала! С отчаянно бьющимся сердцем Селестина всё продолжала искать её, но вдруг пальцы наткнулись на что-то другое. Сложенный лист бумаги… Письмо? Схватив его, она соскочила с кровати, бросилась к окну и широко раздвинула шторы, впуская в комнату серебристый свет зимней луны. Развернув бумажный лист дрожащими руками, она принялась читать.

Читая это письмо, Селестина не могла сдержать слёз, сбегающих по щекам и капающих на босые ноги. Если раньше её сердце было расколото на две половинки, то сейчас оно разбилось на тысячи осколков.