Селестина улыбнулась в ответ, хотя на душе у неё было тревожно.

– Слушай, я всё ещё не понимаю, с чего ты решила, что мы будем жить во дворце, – сказала она. – Может, ты мне всё-таки расскажешь, что с тобой творится? Как бы я хотела, чтобы мы больше делились друг с другом всем, что происходит у нас в жизни, как это было раньше!

Виктория-Стич пристально поглядела на Селестину, и у той вдруг возникло чувство, словно они снова оказались вместе внутри своего родного кристалла, окружённые невидимыми алмазными стенами.

– Я… – начала Виктория-Стич, как будто готовая сказать что-то очень важное. Но в следующий миг она уже свирепо затрясла головой. – Нет, не могу! – Она вскочила и бросилась к туалетному столику. – Я бы очень хотела, но… не могу. Но поверь мне, это для твоего же блага! Для твоей безопасности. – Виктория-Стич знала, что не вынесет, если её планы сорвутся и Селестина из-за неё окажется в тюрьме.

– Меня не волнует моя безопасность, – сказала донельзя расстроенная Селестина. Ещё бы чуть-чуть – и…

– Зато меня волнует, – отрезала Виктория-Стич. – Пожалуйста, не спрашивай меня больше.

Селестина нахмурилась, и маленькие крошки алмаза, из которого она родилась, заискрили золотом на концах её антенн. Но прежде чем она успела сказать хоть слово, снизу, от входных дверей, раздался звонок.

– Кто там ещё? – спросила Виктория-Стич опрыскиваясь какими-то очень крепкими духами, от запаха которых тут же начинала кружиться голова. Там, куда попадали духи, на её шее и запястьях появились мерцающие пятна. У Селестины даже слёзы на глазах выступили.

– Наверное, это Тишка и Твила, – сказала она, тут же заметив, как изменилось лицо сестры: оно словно окаменело.

– А я и не знала, что они тоже явятся, – сказала Виктория-Стич. – Я думала, мы пойдём на бал вдвоём. Ты и я. Лунный свет и солнечный свет.

– Мы и пойдём вдвоём! – воскликнула Селестина. – Понимаешь, Тишка и Твила захотели пойти с нами… И я не смогла отказать…

– Ясно, – сказала Виктория-Стич, высокомерно вздёрнув носик. – Что ж, мне ещё нужно приготовиться, так что встретимся внизу, когда пора будет выходить.

Селестина сбежала по лестнице, рассыпая по пути золотую пыль, и распахнула входную дверь. На пороге стояли Тишка и Твила, сияющие и прекрасные в густом, как сироп, свете вечернего солнца. Наряд Твилы весь состоял из розовых бутонов и лепестков, а лавандовые локоны её волос свободно ниспадали из-под венка, который смастерила для неё Селестина. Она ещё приклеила маленькие кристаллики в уголках глаз и выложила ими вьющийся узор на руках.

– Прямо не верится, что этот вечер наконец наступил! – воскликнула Тишка, входя в дом. На ней было зелёное шёлковое платье, по которому от каждого её движения пробегала рябь как по воде, а волосы она так и оставила распущенными. Единственным её украшением была самодельная тиара из водяных кристаллов.

Втроём они уселись в кухне, поджидая Викторию-Стич.

– Она должна вот-вот спуститься, – сказала Селестина, то и дело поглядывая на часы на стене. Но прошло уже двадцать минут, а сестра так и не появилась. Заподозрив неладное, Селестина взбежала вверх по лестнице и распахнула дверь в комнату Виктории-Стич.

Комната была пуста.

Селестина сглотнула, стараясь загнать назад злые слёзы.

Как она могла?!

Селестина поморгала, стряхнув с ресниц набежавшие слезинки, и решила думать о чём-нибудь другом. Она не позволит Виктории испортить ей сегодняшний вечер. Пусть отправляется на бал одна, если ей так больше нравится! Селестина вполне обойдётся без неё.

– Вот это да! – ахнула Твила, когда они втроём прибыли в Чароручье. Дворец ошеломлял своим великолепием. Цветы каскадами спускались из каждого окна, все ветки были увешаны гирляндами фонариков. Ворота в дворцовые сады были распахнуты; здесь и там росли цветы на высоких стеблях, внутри которых как разноцветные лампочки сияли маленькие кристаллы. Посмотрев вверх, Селестина увидела множество висклингов, слетающихся в Чароручье. Отовсюду неслись восторженные крики и взвизгивания, шлейфы многоцветных искр, тянущиеся за летучими цветками и листьями, исчертили всё тёмно-синее вечернее небо. Виктории-Стич нигде не было видно.

– А вон Руби! – воскликнула Тишка, указывая в сторону ворот, ведущих в дворцовый сад.

Они протолкались сквозь толпу к небольшой компании знакомых висклингов. Тишка тут же повисла на шее у Руби. Селестина заметила Тинзель: она стояла неподалёку, болтая с Эмбером, и махнула ей рукой.

– Привет! – сказала Тинзель. – Как приятно видеть вас снова! – Она была в юбке из лепестков алых роз, а пряди серебристых волос сколола шпильками на затылке.

– Ну что, удалось тебе поступить в ученичество? – спросил Эмбер. – Меня приняли здесь, в Чароручье! – На нём был чёрный фрак с длинными фалдами и чёрный же цилиндр, из-под которого вихрами выбивались его то и дело меняющие цвет волосы. Он ни на миг не разлучался с тремя детёнышами-дракошками: двое сидели у него на плечах, а один – прямо на макушке цилиндра.

– Меня тоже, – подхватила Тинзель. – Я поступила в Исследовательскую академию!

– А я буду учиться у Позолота! – сказала Селестина. Всё внутри неё так и бурлило от радостного возбуждения при мысли, как она будет жить здесь, в Чароручье, в окружении стольких друзей. И она ничуть – вот ни капельки не будет скучать по Виктории-Стич, решила она с вызовом.

– Правда? – Тинзель, похоже, искренне обрадовалась. – Вот здорово! И когда начинаешь?

Селестина уже собиралась ответить, как вдруг заметила, что висклинги вокруг неё резко смолкли. Она обернулась посмотреть, что происходит, и едва не задохнулась от гнева и… странного прилива гордости при виде Виктории-Стич, которая шествовала к ней через толпу.

Сегодня сестра казалась совсем на себя непохожей – и в то же время больше чем когда-либо была самой собой. Её изысканное платье из чёрного тюля заканчивалось длинным шлейфом, который тянулся за ней, сверкая и переливаясь сотнями лучистых бриллиантовых звёздочек. Каблучки её остроносых сапожек на шнуровке, перехваченных у щиколоток малиновыми атласными ленточками, были выточены из прозрачных кристаллов. Но самым поразительным в её наряде была длинная чёрная вуаль. Красивое тонкое лицо Виктории-Стич бледно светилось сквозь неё, а длинные ресницы под густо подведёнными глазами искрились от блёсток. Её облик одновременно наводил страх и завораживал.

– Привет, Селестина, – сказала она, подойдя ближе.

Селестина молча таращилась на неё, не в силах произнести ни слова. Подняв глаза, она уставилась на высокую серебряную корону, гордо венчающую голову сестры. Украшенная ледяными кристаллами и таинственно светящимся звёздным камнем, корона холодно сияла в свете луны и выглядела по-королевски великолепно… А ведь Селестина сама, своими руками сделала её.

Виктория-Стич подняла вуаль – и всех вокруг снова окутал густой аромат её духов. Селестина безмолвно смотрела, как сестра достала что-то из складок своего платья и протянула Тинзель.

– Ты не подпишешь мою петицию? – с милой улыбкой спросила она.

– К-какую ещё петицию? – запинаясь, спросила Тинзель.

– Это петиция за признание меня полноправной наследницей престола, – сказала Виктория-Стич. – Видишь ли, я должна стать следующей королевой, потому что я родилась из алмаза.