Взгляд Тинзель словно остекленел. Она молча взяла перо и написала на листе бумаги своё имя. Следом за ней то же самое сделал Эмбер.

– Спасибо, – сказала Виктория-Стич, улыбнулась Селестине и, махнув на прощание затянутой в перчатку рукой, растворилась в толпе.

Тинзель помотала головой, словно надеясь вытряхнуть что-то застрявшее в ухе. Селестина ошеломлённо глядела вслед сестре, снова начиная злиться. Что это сейчас было? В голове у неё образовалась какая-то путаница. Всё только что случившееся вспоминалось как сквозь туман.

– Кто это такая? – спросила Тинзель, продолжая таращиться в ту сторону, куда ушла Виктория-Стич.

– Моя сестра, – ответила Селестина.

– Твоя сестра?!

Селестина кивнула и попросила:

– Давай поговорим о чём-нибудь другом.

Заиграла музыка, и висклинги начали танцевать. Тишка скакала и прыгала, тряся головой, так что её длинные зелёные волосы вконец растрепались и торчали во все стороны. Твила грациозно кружилась, словно подхваченный ветром комочек сахарной ваты. Селестина словно очутилась в море вихрящегося тюля, цветочных лепестков, сверкающих на коже кристалликов и вспыхивающих в воздухе искр. Когда часы пробили полночь и малиновая луна поднялась в небе особенно высоко, в саду наступила тишина: герольды объявили, что сейчас королева произнесёт речь. Селестина тревожно завертела головой, выискивая глазами Викторию-Стич. Остальные висклинги смотрели вверх, на балкон, расположенный высоко на стволе дворцового дерева.

Стеклянные двери распахнулись, и на балкон выступила королева в сопровождении двух стражников. Раньше Селестина видела королеву только на рисунках – ну и на монетах, разумеется. В жизни Кассиопея оказалась меньше и как-то нежнее, мягче. Должно быть, она воспользовалась звукоусилительными чарами, потому что, когда она заговорила, её голос гулко разнёсся по всему обширному саду:

– Добрый вечер! Какая чудесная ночь выдалась для нашего бала! – Она оглядела сотни собравшихся внизу висклингов и тепло улыбнулась им. – Я хочу поздравить каждого из вас с окончанием одной эры и началом новой! Вы – наше будущее. Я от всего сердца желаю, чтобы каждый из вас, независимо от выбранного пути и любимого дела, был счастлив…

Селестина старалась слушать как можно внимательнее, но вскоре обнаружила, что думает лишь о том, как хороша собой королева и как мило и с каким изяществом она держится. Интересно, какой была бы их жизнь, если бы их с Викторией-Стич действительно отправили во дворец – сразу же, как только раскололся их кристалл, как было со всеми младенцами, родившимися из алмаза? Королева Кассиопея и её супруг принц Арктур растили бы их как собственных детей. Стоило Селестине подумать о том, какая у них могла бы быть семья, мысли её затуманились. И тут она вдруг заметила в толпе Викторию-Стич. Лицо у сестры было мрачное, и на нём застыло выражение откровенной ненависти, заметное, даже несмотря на опущенную вуаль. Её тёмный взгляд до того поразил Селестину, что в её сердце как будто впилась ледяная игла. Она-то смотрела на королеву с грустью и лёгким сожалением, но Виктория-Стич, похоже, была охвачена негодованием. Неужели в её душе действительно не осталось ни крупицы тепла?!

Королева завершила свою речь под восторженные аплодисменты и исчезла за дворцовыми дверями. Снова заиграла музыка. Твила, подскочив к Селестине, подхватила её под руку.

– Правда, королева Кассиопея такая красивая! – воскликнула она. – Не хочешь пойти в буфет? Я видела там шоколад из самого «Мускатного ореха» и пирожные из пекарни «Розовый бутончик»!

Селестина чувствовала прикованный к ней взгляд Виктории-Стич, но решила – впервые в жизни! – не обращать на него внимания. Вместе с Твилой они протолкались сквозь толпу туда, где тянулись ряды столиков-грибов, заставленных угощением и напитками. В больших чашах с фруктовым пуншем плавали лепестки цветов, а на блюдах красовались горы самых изысканных крохотных канапе.

– Смотри! – восторженно пискнула Твила, указывая на стойку со сладостями, где среди блюд с крупными шоколадными желудями лежали сотни других разнообразных конфет. Она выбрала шоколадку в форме грибочка и сунула её в рот. Селестина тоже взяла какую-то конфету, но даже не почувствовала вкуса. Все её мысли были заняты Викторией-Стич. Что тут гадать – она попросту опасна. Пожалуй, ей действительно лучше отдалиться от сестры. Ради собственной безопасности.

– Я уже собрала триста шестьдесят семь подписей! – похвасталась Виктория-Стич, сидя рано утром рядом с Урсулиной. Возбуждение после бала никак не покидало её, и она даже не пыталась уснуть. Заморочные чары сработали великолепно, все так и ахали при виде её наряда, и её саму переполняло чувство, словно она шагает по мягкому розовому облаку – и это несмотря на то, что Селестина исчезла, не попрощавшись с ней. Ничего, явится, как только Виктория-Стич сделает её принцессой.

– Это здорово! – ответила Урсулина, сонно зевая. Завернувшись в лоскутный плед, она сидела возле своего фургончика у малиново-розового костра, который наколдовала Виктория-Стич. – Ещё чуть-чуть усилий – и считай, трон уже наш!

– Наш? – переспросила Виктория-Стич. Её всякий раз коробило, когда, стоило завести разговор о престоле, Урсулина говорила «наш» или «мы».

– Ну ладно, твой, – поправилась Урсулина. – Но не забудь, что я буду твоим советником. Буду помогать тебе править, оставаясь в тени.

– Да, пожалуй, – кивнула Виктория-Стич. В эту самую минуту ей вдруг подумалось, что она не так уж сильно нуждается в Урсулине. Прошедший бал вселил в неё новую уверенность, и к тому же у неё теперь есть собственная «Книга Висклингов». – Разумеется, ты сможешь жить в моём дворце, – сказала она. – Но вообще-то я не думаю, что мне понадобятся твои советы, когда я стану королевой.

– Ясно, – сказала Урсулина, и в её голосе послышался холодок. – Но ты ведь понимаешь, что без моей помощи ты бы не собрала вчера все эти подписи.

– Понимаю, – согласилась Виктория-Стич. – Но всё равно, став королевой, я сама буду принимать все решения. Я ведь уже сказала, что ты можешь жить у меня во дворце! Я позволю тебе иметь всё, что ты захочешь. Мы же друзья, помнишь?

– Верно. Мы с тобой друзья, – подтвердила Урсулина и, потирая озябшие руки, добавила: – Пойду-ка приготовлю нам горячего шоколада.

Она поднялась и торопливо забежала в фургончик. Окошко в нём тут же засветилось тёплым жёлтым светом, и Виктория-Стич смотрела, как Урсулина суетится возле этого окошка, возясь с банками, пакетами и кастрюльками. Вскоре она вышла наружу и пристроила кастрюльку на огонь. Поглаживая и почёсывая Звездинку, Виктория-Стич смотрела, как Урсулина помешивает горячий шоколад, разливает по желудёвым чашкам и бросает в каждую щедрую порцию зефирных звёздочек.

– Я не люблю зефир, – сказала Виктория-Стич и принялась по одной вылавливать из чашки звёздочки и бросать их в сторону.

– Извини, – сказала Урсулина. Она поставила свою чашку на землю и пошуровала палкой в костре, отчего горячие розовые искры взметнулись высоко в небо. Огоньки искр отразились на поверхности шоколада в чашке Виктории-Стич, став похожими на крохотные пурпурные пузырьки, тихо всплывающие среди немногих оставшихся белых звёздочек зефира. А может, это и вправду пузырьки? Виктория-Стич взглянула на свой напиток повнимательнее.

– Что это с моим шоколадом? – спросила она, сунув свою чашку под нос Урсулине. – Смотри, в нём какие-то пузырьки!

– Это вишнёвый ликёр, – пояснила Урсулина. – Я подумала, тебе должно понравиться. Себе я тоже немного плеснула. – Она поднесла свою чашку ближе к Виктории-Стич, чтобы та могла в неё заглянуть.