– Улики подтверждают её вину, – сказал Позолот. – Они нашли на месте преступления следы порошка из её алмаза.

– Порошок? Из алмаза? – Селестина уставилась на старого мастера, не в силах даже дышать. Единственное, для чего висклинги когда-либо использовали порошок из своего родного кристалла, – это чтобы творить чары.

– Мне очень жаль, Селестина, – сказал Позолот. – Но ты больше не можешь работать в моей мастерской. У меня нет выбора. Как только гроза утихнет, тебе придётся уйти. – С этими словами он вскочил со своего стула и вышел из мастерской.

Селестина молча смотрела ему вслед, лихорадочно размышляя. Неужели то, что она наговорила вчера, так подействовало на сестру, что та решилась убить королеву?! Значит, она тоже отчасти повинна в преступлении? Она должна узнать правду! Бросившись к заднему выходу, она схватила со стойки свой летучий цветок, распахнула дверь и шагнула под проливной дождь. Капли крупнее её кулака застучали по плечам и голове, заливая глаза, ветер трепал её одежду, но Селестина поднялась в воздух, почти не ощущая этого. Кровь её кипела от холодной ярости. Никогда ещё она не испытывала к своей сестре такого отвращения – и сила этого чувства испугала её. Она промчалась над пустым бульваром и, петляя среди деревьев, понеслась из Чароручья вдоль ручья на юг, к самой каменистой и безлюдной части леса. Она никогда не бывала там, где находилась тюрьма, и сейчас содрогнулась, впервые увидев её. Ряды камер были вырублены прямо в скале, нависающей над самым берегом, который сейчас полностью затопило ливнем. На уступе у подножия скалы притулилось небольшое строение. Сообразив, что начальника стражи, вероятно, следует искать именно там, она подлетела к этому строению и заглянула в окошко.

– Мне нужно увидеться с Викторией-Стич! – сказала она. – Пожалуйста!

– Кто ты такая? – нахмурился стражник.

– Я её сестра! – закричала Селестина. – Мы близнецы! У нас никого больше нет из родни. Прошу вас, мне очень нужно её увидеть!

Она умоляюще смотрела на стражника, а вода капала с кончиков её длинных ресниц и чёрного кончика носа. Наконец стражник, похоже, сжалился над ней.

– Ладно, – проворчал он. – Но у тебя не больше четверти часа. Сдай мне свою волшебную палочку и выверни карманы.

Селестина сделала всё как ей велели, и стражник повёл её вверх по лестнице, а потом – по широкому уступу, на который выходило множество дверей с зарешечёнными окошечками.

– Она здесь, – сказал стражник и, указав на дверь одной из камер, отошёл на несколько шагов, но остался стоять, внимательно наблюдая за посетительницей.

Селестина вдохнула поглубже и заглянула через решётку внутрь. В камере было так темно, что поначалу она вообще ничего не увидела. Но тут в дальнем углу что-то шевельнулось, и она заметила смутно различимую, сжавшуюся в комок фигурку, сидящую лицом к стене. Селестина уже открыла рот, чтобы накричать на сестру, сказать ей, какая она злобная, какая отвратительная, какая ужасная… Но с её губ сорвался только шёпот:

– Виктория-Стич?

Фигурка у стены так и подпрыгнула. Виктория-Стич обернулась, и сердце Селестины, несмотря ни на что, стиснула жалость. Белое личико сестры было ещё бледнее обычного. Всю чёрную тушь с него смыло, мокрые спутанные волосы висели ниже пояса. Она была в тюремной одежде – чёрно-серой полосатой робе и чулках, собравшихся складками на её худеньких лодыжках. И на голове у неё, конечно, ничего не было. Так странно было видеть её без короны на макушке.

– Селестина! – воскликнула Виктория-Стич, бросаясь к окошку камеры и хватаясь руками за решётку. В её больших глазах застыл страх, и вся она казалась маленькой и хрупкой. – Ты здесь! – произнесла она срывающимся голосом. – Ты пришла! Я думала, что никогда не увижу тебя больше. – Её плечи содрогнулись от горестного всхлипа. – Прости меня, – сказала она. – Пожалуйста, прости. За всё! Я не ненавижу тебя – я не могу тебя ненавидеть! Ты единственная, кто по-настоящему меня понимает… – Она умолкла, переводя дыхание, и вытерла бегущие по щекам слёзы. Селестина смотрела на неё, не зная, что сказать. – Прости, что я испортила тебе жизнь, – продолжала Виктория-Стич. – Ты единственный висклинг на свете, который мне дорог. Я люблю тебя, Селестина! Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу. Что ты навсегда возненавидишь меня, а я даже не смогу попросить у тебя прощения.

Селестина всё ещё не могла вымолвить ни слова. Она и дышала-то с трудом – так сжималось её горло. Она потянулась сквозь решётку и взяла Викторию-Стич за руки. Возможно, она касалась рук убийцы, но сейчас это казалось совершенно не важным.

– Я не могу ненавидеть тебя, – прошептала она наконец. – Я всегда буду тебя любить. Несмотря ни на что. И ты тоже прости меня за всё, что я тебе наговорила.

Виктория-Стич улыбнулась сквозь слёзы и стиснула руки Селестины.

– Это правда ты сделала? – спросила Селестина. – Ты убила королеву?

– Нет! – вскричала Виктория-Стич. Казалось, её потрясло, что Селестина задала такой вопрос. – Ты что, думаешь, я действительно способна на такое?!

– Иногда я даже не знаю, что и думать, – призналась Селестина.

– Так знай, что я этого не делала! – воскликнула Виктория-Стич с горячностью. – Ты мне веришь? Клянусь, я никого не убивала. Клянусь твоей жизнью!

Селестина посмотрела сестре в глаза – и в одно мгновение под твёрдым ледяным панцирем увидела мягкость и доброту. А ещё на миг она словно заглянула внутрь себя самой – и поняла, что и в её душе тоже есть холодный лунный свет, а в душе Виктории-Стич – тёплый солнечный. Виктория-Стич ошибалась: они не были разделены чёрным штрихом алмаза. Часть этого штриха досталась им обеим.

– Ты этого не делала! – твёрдо сказала она. – Ты не можешь быть такой жестокой!

– Конечно не делала! – подхватила Виктория-Стич.

– Но… алмазный порошок, – вспомнила Селестина. – Позолот сказал, что на месте преступления стража обнаружила порошок твоего… нашего алмаза!

– Так и есть, – кивнула Виктория-Стич. – Но это значит, что кто-то нарочно подложил его туда! Клянусь тебе, я никогда не бывала в королевском дворце!

– Но кто же мог это сделать? – растерянно спросила Селестина.

– Кто-то меня подставил, – сказала Виктория-Стич. – Кто-то подстроил, чтобы всё выглядело так, будто я проникла в покои королевы и оставила там следы своего алмазного порошка. – Она понизила голос, чтобы стражник не мог её слышать. – Порошок кристалла, из которого ты рождён, используется для наведения чар невидимости. Нужно особым образом нанести его на тело, и тогда становишься невидимкой. Стража утверждает, что именно так я и пробралась во дворец, а потом смертельным заклятием убила королеву. Они говорят, что часть порошка осыпалась с меня, когда я была там… Но я никогда не бывала в королевских покоях! Это была не я! Кто-то подставил меня… я думаю, что это сделали подручные лорда Астрофеля. Им был нужен повод бросить меня в тюрьму.

– Да нет, быть такого не может, – возразила Селестина. – Власти никогда не стали бы убивать королеву Кассиопею только ради того, чтобы подставить тебя. Королеву все очень любили!

– Действительно… – пробормотала Виктория-Стич, в замешательстве хмуря чёрные брови. – Об этом я не подумала.

– А чары невидимости? Ведь это запретная магия. Как им могло прийти в голову, что ты способна на такое колдовство? Мы должны немедленно сообщить страже, что они ошиблись, схватив тебя!

– Ну, дело в том… – сказала Виктория-Стич, понурив голову. – У меня была «Книга Висклингов». Стража нашла её, когда делала обыск в моём дворце.

– Что?! – вскричала Селестина, уставившись на сестру с открытым ртом.

– Это правда, – вздохнула Виктория-Стич.

– Виктория-Стич! – выдохнула Селестина. – Ты моя сестра, и я люблю тебя, но… – Она замешкалась, подбирая слова. – Откуда у тебя эта книга? Я думала, их все сожгли много лет назад.