Я провёл пальцем по экрану, мысленно соединяя линии фасада. И вдруг вспомнил один из рассказов про Шерлока Холмса: как тот вычислил тайную комнату, просто измерив размеры снаружи дома и внутреннего коридора на этаже.

Я сказал об этом.

— Я читал этот рассказ, — кивнул Громов. — В детстве ещё. Не помню только названия.

— Да не важно. Тут главное — суть. Если дом меньше изнутри, чем снаружи, — сказал я, — значит, между стенами что-то спрятано. И мне совсем не нравится то, о чём я сейчас думаю.

И тут меня осенило. Я посмотрел на Антона:

— А можешь проверить, были ли перепланировки здания? Любые изменения, даже косметические.

Антон уже набирал запрос, даже не дослушав меня. Минуты шли, на экране мелькали строки текста, даты. Потом он тихо выругался:

— Зараза… Пусто. Ни одной записи о строительных или архитектурных изменениях.

— Не может быть. Такое здание не могли оставить без обновлений целых сорок лет. Проверь ещё — по сметам, по закупкам. На любой отдел, хоть на коммунальный сектор.

Антон пролистал несколько баз, но только покачал головой:

— Ничего. Ни одной заявки на перепланировку, ни одного отчёта.

Я задумался.

— Тогда попробуй наоборот, — сказал я. — Найди не то, что строили, а то, на что уходили материалы.

Он открыл другой архив, пробежал глазами первые строки — и замер.

— Есть. По статье «Внеплановое обслуживание инженерных сетей».

— И?

— Только без подписи заказчика. И без получателя. Просто — проведено.

— Для перепланировки всегда нужны отчёты, — произнёс я медленно. — За бетон, за электрику, за работу. Но если таких отчётов нет…

Я посмотрел на экран и закончил фразу почти шёпотом:

— …значит, строили не через городские отделы. Строили неофициально.

В кабинете стало ещё тише. Громов стоял, сжимая двумя руками чашку и глядя на монитор не мигая.

— Кто-то построил помещение так, чтобы никто не знал, что оно существует, — сказал он.

— И это, похоже, тот же, кто имел доступ непосредственно к самому ядру, — добавил я.

Антон всё ещё не отрывался от терминала.

— Есть ещё одно, — сказал он, перебирая строки отчётов. — Энергопотребление.

— Логично, — откликнулся Громов. — Что с ним?

Антон вывел таблицу.

— В этом секторе, который нигде не числится, идёт стабильное потребление — около шестидесяти ватт в минуту. Видите? Постоянно. Без скачков и перерывов.

Громов нахмурился:

— Если там ничего нет, но энергия уходит… куда она девается?

— Значит, там что-то есть, — тихо произнёс я. — Или кто-то.

Нина подошла ближе, вглядываясь в график.

— Может, это резервный модуль? Или какая-то старая часть системы, которую забыли отключить?

Я покачал головой:

— Если это старое оборудование, то откуда тогда биопульсы?

Повисла пауза. На экране мигал курсор — как будто сам спрашивал нас: «Хотите знать больше?»

На минус третий этаж мы спустились втроём — Громов, Антон и я. Нина осталась наверху, на связи.

Лифт скользнул вниз с лёгким жужжанием. На табло вспыхнула надпись «–3», и двери раскрылись, впустив затхлый воздух помещения. Лампы еле тлели, пыль висела в воздухе, а где-то в глубине гудели старые вентиляторы, гоняя одни и те же кубометры сухого воздуха.

Мы шли медленно, шаги отдавались гулом. Я считал шаги, сверяя их с планом в голове. Пальцы скользили по стене — холодной, шероховатой, со следами старой штукатурки. Примерно на восьмидесятом шаге стена вдруг изменилась — стала чуть теплее.

Я прижал ладонь сильнее и почувствовал едва уловимую вибрацию.

— Вот здесь, — сказал я. — За этой стеной.

Антон подошёл и достал переносной инфракрасный сканер.

Громов остановился, глядя на экран.

— Есть что-нибудь? — спросил он негромко.

— Да, — ответил Антон, прищурившись. — Смотрите.

На экране проступило оранжевое пятно, сильно вытянутое горизонтально. Оно пульсировало — медленно, равномерно, как дыхание. Каждые четыре секунды.

Я шагнул ближе, снова прислонил руку к стене, словно пытаясь почувствовать, что же спрятано за ней. Затем подошёл к Антону, ещё раз внимательно посмотрел на тепловизор: пятно на экране продолжало равномерно пульсировать с той же периодичностью — примерно раз в четыре секунды.

— Это не техника, — сказал я. — И не тепловой фон.

Громов тихо произнёс:

— Значит, там кто-то есть.

Ни у кого из нас уже не осталось сомнений — за стеной было живое.

Антон, всё ещё стоявший напротив стены, за которой было пульсирующее пятно, повернулся.

— Нам срочно нужен портативный георадар — так найдём точку доступа туда, внутрь, — сказал он взволновано.

Громов уже говорил с Ниной через коммуникатор:

— Срочно к Архипову. Пусть возьмёт портативный георадар в любом строительно-монтажном отделе и оба быстро сюда, на минус третий этаж. Как спуститесь вниз — идите сразу направо. Всё увидите сами, на месте.

Антон в это время локализовал с помощью тепловизора точные контуры и расположение пульсирующего теплового пятна.

— Если там действительно живое, то это похоже на капсулу жизнеобеспечения по размерам и ориентации картинки. Вокруг есть ещё три пятна, но они с постоянным температурным профилем. Скорее всего, какие-то приборы, — сказал он, глядя на экран.

Но тут два пятна сместились — как будто источники тепла сдвинулись.

Я сказал удивлённо:

— Это как? Приборы, которые сами бегают?

— Я думаю, это не приборы. Точнее, не совсем они. Это роботы. То есть да, это приборы, но автономные. Просто они могут двигаться самостоятельно.

Мне сразу вспомнился робот «Альфа-3», убивший министра.

Через пятнадцать минут к нам подошли Нина и Архипов. Нина на ходу открыла футляр георадара и передала его Антону. Пока тот настраивал прибор, я вкратце рассказал о нашей находке. Антон поводил георадаром по стене, и на экране появилась картина, напоминающая спектр.

— Вот, — сказал он, делая пометки мелом, найденным тут же в небольшой куче строительного мусора. — Это контур, по которому надо будет вскрывать стену. Толщина — почти метр двадцать. Но это общая толщина. Бетон — пять сантиметров, дальше идёт какая-то композитная прослойка. Что дальше — не понятно. И ещё: тут стык — герметичный.

Он коснулся пальцами стены.

— Такое впечатление, что там, внутри, действительно капсула.

Громов нахмурился:

— Связь с общей сетью есть?

Антон покачал головой.

— Нет. Полная изоляция. Нет ни одного кабеля, ни одного контура связи. Замкнутый объём.

— Значит, кто-то точно не хотел, чтобы это место нашли, — тихо сказал я.

Мы молча смотрели на серую поверхность, за которой теплилась чужая жизнь и ждали… чего? Взрыва? Крика? Чуда? Не знаю. Я просто стоял и слушал, как кровь стучит в висках. А вдруг мы сейчас откроем не дверь, а клетку? И то, что сидело в темноте тридцать лет — вовсе не спит, а… ждёт нас.

Громов вздохнул, провёл ладонью по стене и произнёс:

— Будем вскрывать. Но осторожно. Мы не знаем, к чему это может быть подключено.

Антон кивнул и добавил:

— Отключать питание сектора нельзя. Даже если там действительно капсула, и она подключена к стандартному резервному питанию, мы всё равно не можем прервать основное. Это может погубить то живое, что находится в ней, если резервного всё-таки нет или оно неисправно. А проверить это мы сейчас не можем.

Архипов, за минуту до этого отошедший в сторону, вернулся:

— Резак сейчас доставят.

Уже через двадцать минут я поднёс дисковый резак к стене — металл загудел, полетели оранжевые искры.

Через минуту шов едва заметно сместился, и часть панели слегка отъехала внутрь. Под ней показалась тёмная металлическая дверь.

Антон посмотрел на нас:

— Есть доступ. Но внутри, похоже, герметичный отсек. Нам нужен спектрометр, чтобы определить состав воздуха внутри камеры.