Нина с Антоном быстро собрали все бумаги, рассортировав их.

— Пошли, — сказал Громов. — Но помните: у нас одна попытка и назад дороги уже не будет.

Мы молча шли по коридору. Шли не на разговор — на дуэль. Только вместо шпаг — распечатки. И всё равно было немного страшно.

Архипов был на месте. Он, по словам Громова, очень часто засиживался у себя допоздна.

Павел Игнатьевич оторвал глаза от терминала:

— Проверяю охрану за тремя министрами. Не нравится мне тенденция, Василич, ох как не нравится…

Он побарабанил пальцами по столу.

— Ладно, давай, что там у вас.

Громов положил на стол документы.

— Есть кое-что интересное, Павел Игнатьевич. Но, боюсь, тебе это не сильно понравится.

Он раскрыл документы, показал распечатки, пометки, сканы. Говорил спокойно, но каждое слово звучало как отчет. Антон показал на несоответствия по рационам, Нина добавила короткие пояснения по сканам и по обновлениям блоков контроля. Громов добавил свои рассуждения по дронам.

Когда закончили, Архипов долго молчал.

— Это всё… серьёзно, — наконец сказал он. — Очень серьёзно. Но и опасно. Вы понимаете, что фактически обвиняете Главного Координатора?

Слова «Главный Координатор» звучали как «верховный архитектор», «распорядитель жизни», «дирижёр тишины». А мы пришли и попросили его отчёт за фальшивую ноту.

— Мы не обвиняем, — ответил я. — Мы задаём вопросы.

— Которые никто — заметь, Пал Игнатич — никто, кроме нас, не осмелился бы задать, — добавил Громов.

Архипов смотрел то на бумаги, то на нас.

— Вы утверждаете, что подписи подменены, обновления нештатные и нестандартные, а микро-дрон вообще «левый»?

— Да, всё сходится, — сказал Громов. — И если это не случайности, то чей-то прямой приказ.

— А Волгин обвиняет Серова без малейших оснований, — с жаром добавила Нина. — На словах — «совпадения», на деле — высосано из пальца.

Архипов сжал губы, поднялся, прошёлся по кабинету.

— Я не могу только на основании ваших слов принимать решение. Иван, не мне тебе напоминать, что улики для этого должны быть неопровержимые.

— Так не надо принимать никаких решений, — спокойно ответил Громов. — Паша… я прошу тебя, просто вызови Волгина. Пусть объяснит. Большего и не надо.

Архипов остановился у окна.

— Вы понимаете, чем рискуете?

— Конечно, — ответил я. — Только у нас нет выбора. На кону четыре убийства и перспектива ещё трёх.

Долгая пауза.

Архипов взял коммуникатор.

— Андрей Николаевич, вы не могли бы подъехать ко мне? Да, ещё тут. Рядом? Отлично, жду. Спасибо.

И, повернувшись к нам:

— Он недалеко, только что выехал домой. Через несколько минут подъедет.

Минут через десять дверь открылась, и в кабинет вошёл Волгин — такой же уверенный, спокойный, как и тогда, когда я увидел его впервые.

Он оглядел всех недовольным взглядом, потом раздражённо спросил:

— В чём дело?

Архипов сел за стол, кивнул на бумаги.

— Тут возникли вопросы по ряду инцидентов. Я попросил вас прийти, чтобы вы помогли прояснить ситуацию.

Громов шагнул вперёд:

— Конкретно — по вашим подтверждениям, — и он кратко, но чётко объяснил Координатору суть вопросов.

Волгин прищурился:

— Вы намекаете, что я что-то подписывал без проверки?

— Мы не намекаем, — ответил Громов. — Мы просто констатируем факты. Вот документы.

Волгин мельком взглянул на бумаги и усмехнулся.

— Забавно, конечно, но я к этому не имею никакого отношения.

— Тогда объясните, почему ваши подписи исчезли, — вмешалась Нина. — Почему микрокод со сгоревшего сервера проходил именно по вашему подтверждению? И почему на записи с церемонии появился лишний дрон, не учтённый системой?

Волгин посмотрел на Архипова.

— Вы серьёзно решили устроить допрос, основываясь на этих бумажках?

Архипов ответил не сразу. Он смотрел на документы — долго, очень долго. Потом произнёс тихо, но жёстко:

— Бумажки или нет — но в них есть то, что бросает на вас тень.

Волгин побледнел и веско произнёс, с трудом сдерживаясь.

— Я не обязан оправдываться перед теми, кто не понимают принципов работы МИРЫ.

Громов резко встал, сурово посмотрел на него и отчеканил:

— А я думал, совесть не нуждается в оправданиях.

Мы все замерли.

Архипов устало вздохнул, встал из-за стола и сказал:

— Подождите за дверью.

Мы вышли. Дверь плавно закрылась.

— Ну что, граждане детективы? — сказал Громов, ободряюще глядя на нас. — Как думаете, сознается Волгин?

То, что он произнёс это почти с весёлой интонацией, звучало странно — как смешок в операционной. Но я уже успел достаточно узнать Громова: если он шутит, значит, ситуация хуже, чем кажется. Он так проверяет, выдержим ли мы следующую порцию реальности.

— Что-то мне всё меньше верится, что он причастен ко всему этому, — ответил я. — Слишком просто он отреагировал. Для этого надо или обладать сумасшедшей выдержкой, или знать точно, что наши обвинения ломаного гроша не стоят. Это если он действительно не виновен.

— Хорошо, допустим, что это не он, — сказала Нина. — Но тогда кто? Может быть кто-то из его ближайших помощников? Тех, кто имеет доступ к полномочиям самого Волгина? Его зам, например. Или тот, кто отвечает за технический сектор координационного отдела…

— А я, всё же, думаю, что он виновен, даже если сейчас он и не сознается, — сказал Антон. — Просто нам надо иметь неоспоримые доказательства, а это значит, что копать надо глубже.

«Да, ему явно понравилось это выражение — копать», — усмехнулся я.

Тут дверь кабинета Архипова открылась.

— Все сюда, быстро, — коротко бросил он, глядя на терминал.

Мы быстро вошли. На экране — высокий робот в виде цилиндра, отдалённо напоминающий человека из-за круглой головы и подобия глаз, но вместо ног какие-то хитрые небольшие колёса, дающие ему возможность двигаться в разных направлениях не разворачиваясь. Из тела-цилиндра торчали два манипулятора, отдалённо напоминающие руки. Он стоял у стола без движения — явно сгоревший: на цилиндре возле множества небольших отверстий в районе груди были следы копоти. Возле его колёс головой в сторону двери лежал седой человек в очках, одетый в синий лабораторный халат. Голова неестественно повёрнута набок, а на лице — застывшее удивление.

Нина тихо вскрикнула. Антон стоял, сжимая кулаки, а Громов смотрел, не мигая на монитор терминала, где внизу на красном фоне бежала надпись: «Час назад в своём кабинете без признаков жизни найден министр Труда и Смысла Сергей Николаевич Латышев».

Пятый. Я даже не успел переварить смерть четвёртого — и вот уже пятый. Город, который хвастался нулевой преступностью, начал сыпаться как карточный домик, где карты — люди.

Волгин, на удивление, был совершенно спокоен. Архипов посмотрел на него и спросил:

— Я знаю, что Латышев занимался этой разработкой. Ведь этот робот, дальнейшее развитие разработки ещё Серова, по сути, его детище. Вы можете сейчас проверить, кем было утверждено разрешение для работы с роботом вне лаборатории?

Тот скептически усмехнулся и тут же ответил:

— Не думаю, что надо что-то проверять. Разрешение Сергею Николаевичу подписывал я лично по его же просьбе. Ещё полгода назад, примерно. Он обосновал это тем, что по вечерам ему удобно заниматься доводкой программного обеспечения. В кабинете у него есть всё для этого. Поэтому я не видел причины отказать ему, учитывая, что он сам же и является одним из разработчиков этой версии модели «Альфа-3».

— Это общее разрешение. А разовые? Кто их подписывает? — спросил Громов, отрывая взгляд от экрана и повернувшись к Волгину.

— Разовые идут только с заверением МИРЫ. Моей подписи в этом случае не требуется, — ответил тот.

— Тем не менее я настоятельно прошу проверить протоколы последней транспортировки робота из лаборатории в его кабинет, — возразил Архипов. — Вполне возможно, что кто-то мог по дороге что-то сделать с роботом. Кто вообще имеет доступ к этой разработке?