Он усмехнулся, будто окунувшись в прошлое:

— А знаете, что самое ироничное?

— Что? — спросил я.

— После ареста специалисты из Монетного Двора перепроверяли его работу. И знаете, что выяснилось? Что качество печати у него выше, чем у оригинала. Фальшивка оказалась совершеннее оригинала.

Нина усмехнулась:

— Выходит, даже идеальная подделка выдаёт автора.

— Всегда, — ответил Громов. — Потому что совершенство — это тоже почерк.

Он замолчал, посмотрел на бумаги и постучал по ним пальцем:

— Так вот, именно это у нас сейчас и происходит.

Нина добавила:

— Мы можем выяснить, кто заверял эти изменения рационов. Каждое заверение сопровождается цифровым отпечатком чьей-то авторизации. След останется в регистрационном журнале.

— А у кого доступ к журналу? — спросил я.

— У Главного Координатора, — ответила она. — И у его секретариата.

Я усмехнулся:

— То есть, чтобы узнать, кто подделал подпись Координатора, нужно попасть в архив Координатора. Прекрасно. Замкнутый круг. Система, охраняющая сама себя.

Антон вздохнул:

— Официально — никак не попасть.

— Значит, попробуем иначе, — сказал Громов. Он закрыл блокнот, как будто ставил точку. — У нас есть цель. Теперь действуем. Следствие ведут Знатоки.

И он подмигнул мне. Я улыбнулся: очень популярный в семидесятых сериал я сам не видел, но родители мне рассказывали. Да, дед, ты бы оценил. Внук — под подозрением, мир рушится, министры дохнут как мухи… а мы здесь шутим про советские сериалы. Но это правильно. Это нервная система так выживает.

Нина посмотрела на нас:

— Если всё это правда, мы копаем под саму основу системы.

«Вот только древние говорили: «Кто копает под фундамент — получает кирпичом по голове». Не помню, где мне это попадалось, но я очень надеюсь, что то был не учебник по пророчествам», — подумал я и спросил:

— А разве не этого система боится больше всего?

Громов пожал плечами:

— Пусть боится. Бояться — тоже признак жизни.

— Тогда ищем журналы. Бумага не врёт, — подытожил я.

— Значит так, — сказал Громов, — кто-то должен добраться до регистрационных журналов. Кто-то, кто понимает, как в этих системах «помахать рукой», не нарушив ни одного протокола. Кто-то, для кого работать с терминалами всё равно что брать интервью у героя дня.

Он посмотрел в упор на Антона.

— И не отпирайся, пожалуйста. Я читал досье.

Нина, похоже, хотела возмутиться, но Громов поднял руку:

— Я не сам копался, Архипов поручил. Так вот, гражданин Тошин, расскажите-ка нам, как вы в школе поменяли в распределительном компьютере булочки с маком на булочки с клубничным повидлом, которые вы любили больше? Это уже не журналистика, это технические навыки.

Антон смущённо улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Попробую. Да, я умею разговаривать с машинами. Это иногда даже проще, чем с людьми.

Он сел за терминал, лицо посерьёзнело:

— Я знаю, где хранятся электронные печати, кто оформляет бумажные запросы и какие люди отвечают за перенос документов между секторами. Могу попасть в терминал архива легально — как журналист, запрашивающий справку. Там же видны регистрационные записи. Бумажные версии находятся в отдельном сейфе, физически закрытом на ключ. А электронные — это файлы архива. Но даже если электронная подпись подделана, в журнале останется отметка, кто и когда её ставил.

Громов задумчиво посмотрел в окно:

— Значит, нам нужны две части: электронная — база архива, и физическая — распечатки списков допуска.

Антон кивнул, и Громов продолжил:

— По бумажным, к которым со стороны уже доступа нет, и которые зафиксированы в момент печати, мы сможем вычислить разницу, сравнивая их с файлами архива.

— Верно, — сказал Антон, снова кивнув. — Электронную беру я, бумажную — Нина. Она может оформить заявку «для проверки». Это даст формальный пропуск.

Нина потёрла лоб:

— Но к сейфу доступа нет: только у Координатора. Возможно, ещё у его зама. Получить распечатки — самое трудное.

— А если сам Координатор под подозрением, — сказал я, — то он просто подпишет отказ.

— Тогда нужен план Б, — ответил Антон. — Собираем максимум копий и временных меток. Сравним время входа в систему и момент изменения документов. Даже без прямой улики этого хватит, чтобы задать вопросы тем, кто может быть причастен.

План Б был так себе, но другого всё равно не было.

«Значит, Нина оформляет пропуск. Антон — запрос на доступ. Громов — прикрывает нас сверху. А я… Моё участие в этом плане — самое трудное. А самое трудное, как известно — это ждать», — подумал я, усмехнувшись.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил Антон. — Если кто-то заметит?

— Значит, постараемся, чтобы никто не заметил, — спокойно ответил Громов.

— А если всё-таки всплывёт электронная подпись Волгина? — тихо спросила Нина.

— Тогда, — сказал Громов ровно, — во всех четырёх делах окажется и одна и та же поддельная электронная подпись рядом с «Согласовано МИРА».

Он обвёл нас взглядом:

— Не прямое доказательство, но вопрос: почему она там? Кто поручал, кто подписывал? Журналы хранят имя, дату и время. Если изменённая подпись Волгина появится везде — это уже не совпадение, а ниточка, за которую можно тянуть. Или это сам Волгин, или кто-то получил его доступ в систему. Вот тогда нам уже предстоит копать по-серьёзному.

Мы встали. Решимость и тихая злость чувствовались у всех.

На секунду мы замолчали.

— Страшно? — спросил я.

— Да, — ответил Антон. — Но страшнее — ничего не делать.

Нина кивнула:

— Страх — это тоже форма совести. Если не боишься, значит, уже часть системы.

«Вот это да, — подумал я. — Нина, похоже, всерьёз задумалась о «нерушимости» системы и начинает мыслить правильно!»

Громов усмехнулся:

— Тогда пусть боятся они. А страх — это компас. И он всегда показывает туда, где притаился твой настоящий враг.

А я поставил точку:

— Ну что ж, будем считать, что разведка перед боем завершена и план наступления готов. Начинаем контратаку.

Я посмотрел на часы: почти половина пятого.

— Нина… Давай к Архипову, а то тут у вас, наверное, и за задержку на работе можно от МИРЫ получить оплеуху, не то что за опоздание. Короче — дуй к нему, пока он домой не слинял.

Она усмехнулась:

— Не уйдёт, ему можно задерживаться. Он же по линии администрации. Главное, чтобы согласился оформить допуск.

Мне всегда казалось, что идеальная система должна давать человеку свободу. А тут за лишние пять минут на рабочем месте, наверное, можно схлопотать лекцию от МИРЫ о «дисбалансе самодисциплины».

— Аккуратнее только, — сказал Громов и усмехнулся. — А то ещё уволит сгоряча, как узнает, зачем тебе этот допуск.

Он подошёл к ней, положил руку на плечо:

— Постарайся, объясни по-человечески. Он мужик нормальный, должен понять — чай, не первый год вместе работаем.

Нина вздохнула и кивнула, отвечая ему, но глядя при этом на меня:

— Да уж постараюсь. Пиявкой вопьюсь, но допуск получу.

— Держу за тебя кулаки! — подбодрил я её.

Она улыбнулась мне, поправила воротник, ещё раз посмотрела на всех и вышла.

Дверь тихо закрылась.

Антон поднялся.

— Я в редакцию. Без прямого доступа к базам — никак: мне физически нужно сидеть за своим терминалом. Если повезёт, попробую поднять старые версии, откуда брались ещё первые шаблоны стандартных рационов. Там, на редакционном сервере всё ещё крутится локальная копия базы системы. Та, что ещё без МИРЫ.

— Только постарайся не засветиться, — предупредил Громов.

— Я осторожно, — ответил Антон, просматривая что-то в своей карточке. — Если кто спросит — редактирую статью про соотношение уровней глюкозы и фруктозы в рационах питания.

— Хорошая идея, — хмыкнул я. — Там, снаружи, тоже ПП сейчас в особой моде, кстати.