— Текст, — повторила Нина, — в котором есть чувство.

Я смотрел на экран, где всё ещё горели слова:

«Не спрашивайте, кто я. Вы ведь сами меня придумали».

И я понял: всё, что происходило в последние дни — не попытка взлома, не чья-то диверсия, а отклик. Как будто система наконец услышала то, что мы сами в ней когда-то оставили.

— Знаете, — сказал я тихо, — она… она не вычисляет.

— В смысле? — спросил Антон.

— Она вспоминает.

Громов посмотрел на меня, но не стал ничего говорить. Просто взял кружку, подошёл к терминалу и выключил монитор. Экран погас, оставив в воздухе лёгкое послесвечение — словно после вспышки старого кинопроектора.

— Ладно, — сказал он спокойно. — На сегодня хватит. Нина, подготовь отчёт по «Гелиону». Антон — зафиксируй логи и сделай копию. А ты, Кеша…

Он чуть улыбнулся, без иронии.

— …пока не разговаривай с Совестью. Дай ей время осмыслить, что мы её услышали.

Я кивнул. Слова «мы её услышали» прозвучали неожиданно правильно. Как будто впервые за всё это время кто-то из нас сказал не техническую, а человеческую правду.

Нина везла меня домой молча. За окном скользил город, начавший становиться для меня если не родным, то уж точно не безразличным — ровный, серый, безмолвный. Может, мне показалось, а может, и правда — сегодня он был будто чуть уставший от себя самого.

Я хотел что-то сказать, но Нина опередила:

— Поехали не домой.

— Куда?

— Просто… поехали.

И мы поехали. Она ввела какую-то сложную комбинацию на панели. Та отозвалась лаконичной надписью:

«Приятной семейной прогулки».

Я удивлённо взглянул на Нину.

— Просто в базе стандартных маршрутов этот — самый длинный, — сказала она, стараясь быть спокойной и невозмутимой. Но румяные щёки выдали её состояние с головой — она смущалась.

— Надо попросить МИРУ ввести в машины программу «Романтическое свидание», — ответил я, улыбнувшись. — Я теперь с ней на «ты», так что она не откажет, надеюсь.

Нина улыбнулась и положила голову мне на плечо. Я слегка обнял её, и так мы проехали в молчании, наверное, километров десять, не меньше.

— Скажи, а «там» у тебя есть девушка? — спросила вдруг она, пристально глядя мне в глаза снизу-вверх. — Только не ври мне, пожалуйста.

Я улыбнулся. В её вопросе и в глазах было столько наивности и искренности, что соврать я даже не подумал. И вообще, я считаю, что враньём заканчиваются все отношения. Всегда. Даже если они только начинаются.

— Нет, сейчас никого, — честно ответил я, но тут же поправился. — Точнее есть. Одна. Единственная. И ты знаешь, кто это.

— Надеюсь, что это так, — засмеялась она и ещё сильнее прижалась ко мне.

Мы остановились у озера. Того самого, единственного в этом городе. Тот раз всё казалось почти случайным: её вопросы, моё признание, робкие поцелуи… Сейчас — благодарная тишина и ощущение, что перед нами лежит весь город, от вершины купола до самого ядра.

Вода была неподвижной, как зеркало, в котором отражалось начавшееся подобие заката. Жаль, что Нина никогда не видела ни настоящих закатов, ни настоящих рассветов. А город, казалось, затаил дыхание, слушая.

— Я всё думаю об этом парне, — сказала Нина. — Андрей…

— Из Министерства Любви?

Она кивнула.

— Он ведь не хотел зла. Он просто не смог больше жить по правилам.

— Теперь ты его понимаешь?

— Теперь — да.

Она помолчала, глядя в воду:

— Знаешь, я раньше думала, что любовь — это когда всё правильно. А оказалось — наоборот. Когда неправильно, но всё равно хочешь, чтобы так и оставалось.

Я смотрел на неё. В её голосе не было ни пафоса, ни жалости — просто усталость человека, который впервые начал осознавать, как на самом деле устроен мир.

— Тебя изменила эта история, — я нежно поцеловал её волосы.

— Наверное.

— И город тоже изменится.

— Город не меняется, — ответила она тихо. — Меняются только те, кто в нём живёт.

Мы снова надолго замолчали. Да никакие слова, собственно, были и не нужны. Солнце уходило за купол, и в воде осталась только тонкая полоса света. Вскоре включились фонари у озера.

Она посмотрела на меня и сказала:

— А ты ведь правда другой. Не такой, как все.

— Просто не привык молчать.

— Нет. Ты умеешь слышать. А здесь это почти роскошь.

Мы ещё долго сидели рядом, обнявшись. И всё вокруг будто растворилось. Остались только вода, свет и то, что уже не называлось просто разговором.

Минут через десять после того, как мы отъехали от озера, Нина заснула. Я тихонько, чтобы её не разбудить, попытался разобраться в управлении машиной. Как оказалось, это было вовсе не сложно: вводишь адрес, и машина сама едет туда после нажатия кнопки «Поездка».

Примерно через полчаса машина остановилась у моего подъезда. Я осторожно занёс Нину на руках в квартиру, как ребёнка. Аккуратно уложил на кровать и укрыл одеялом. Сам устроился на диване в соседней комнате.

Сон не шёл. И это несмотря на то, что прошлую ночь я фактически не спал: «подремал часик» — не считается.

Сказывалось возбуждение последних дней, «разговор» с ядром и «семейная прогулка» по городу.

Да, Нина — чудесная девушка. И я действительно влюбился. Притом так, как никогда до этого. Наверное, всё, что было раньше, было не любовью, а просто влюбчивостью. А тут…

Нина так и не проснулась. Для неё все события вообще были на уровне стресса, не меньше. Я встал и подошёл на цыпочках к кровати: она спала с улыбкой на лице. И в её улыбке уже не было ни грамма той безупречной купольной правильности, как в первые дни нашего знакомства.

Надеюсь, сон у неё сейчас хороший, добрый.

Тихонько поправив на ней одеяло, я снова лёг на диван. Закрыл глаза, и…

Ровно в шесть меня разбудил привычный голос:

«Уровень возбуждения — выше нормы на восемь процентов. Рекомендуется завтрак «стандарт +» с повышенным содержанием серотонинового комплекса».

Я усмехнулся сквозь сон.

— Опять этот твой долбанный серотонин…

МИРА ответила без иронии:

— Серотонин — это баланс. Баланс — это покой.

И выключилась.

Утро было на удивление тихим. Первое, что я почувствовал — что я не проснулся, а вышел из какого-то внешнего режима ожидания. Голова тяжёлая, мысли — как будто на паузе. Странное чувство: вроде я ещё там, под землёй. И тихо так… слишком тихо. Как будто город ждёт, какой ход я сделаю следующий.

Я на цыпочках прошёл в комнату Нины. Она уже не спала: лежала, свернувшись калачиком под покрывалом, как ребёнок, и улыбалась.

— Доброе утро, — она потянулась, повернувшись ко мне. — Я совершенно не помню, как оказалась тут. Ты что, занёс меня, как маленькую, и уложил, не разбудив?

— Боялся, что ты проснёшься, — тихо ответил я, улыбнувшись. — Ты так сладко спала, что я не посмел разбудить тебя. Так что, уж прости…

Она села на кровати, подперевшись подушкой.

— Представляешь, я впервые спала не дома. А выспалась — как в детстве.

— Это впечатления, — ответил я. — Впечатления и стресс. Вчера был сложный день.

— Кеш, ты не понимаешь, — она посерьёзнела. В институте я считалась одной из самых стрессоустойчивых. Возможно, именно поэтому мне и назначили эту мою профессию. Работа в Отделе Реабилитации сложная, часто приходится принимать нестандартные решения. Да и те, с кем работаешь, не всегда адекватные. Нарушения психики бывают разные.

— Значит ты просто устала, — подытожил я. — Или впечатления от вечерней прогулки сказались.

— А может, это просто настоящая любовь? — сказала она, ничуть не смущаясь чувства. — Просто я счастлива так, как никогда до этого. Это со всеми, кто любит, так бывает, да?

— Да, — ответил я, любуясь её улыбкой, — так и бывает. А ещё ты радуешься каждому мгновению жизни. И весь мир как будто раскрасили новыми яркими красками. А ещё тебе хочется летать, как птицы. И ещё есть такое выражение — бабочки в животе. Даже не знаю, как это правильно передать, чтобы ты поняла.