— Прекрасно, — сказал Громов. — Официально — у нас ничего нет. А неофициально — целое окно возможностей.

Он лукаво посмотрел на меня:

— Ну вот, Серов, а ты говоришь… Я Архипова знаю.

Я в ответ только улыбнулся.

— Нина, ты сможешь сама поехать в архив? — спросил я, повернувшись к ней.

— Да, конечно… но… Архипов же запретил копировать документы, — ответила она. — Тогда хорошо бы, если кто-то поможет мне сделать выписки из них. Я имею право к привлечению помощи со стороны.

— Не надо ничего выписывать и не надо никого привлекать, — сказал я, взяв со стола смартфон. — Вот, смотри…

И я показал ей, как пользоваться аппликацией для сканирования. Пусть официальное сканирование и запрещено, но кто подумает на простой «калькулятор», на что тот способен?

Нина тут же умчалась, сосредоточенная, но довольная.

А за окном уже вовсю сгущались сумерки и город под куполом вновь дышал абсолютным спокойствием. Но сейчас мне это напомнило, что так бывает обычно перед началом чего-то большого.

Около семи вечера вернулся Антон, с папкой под мышкой и победным выражением на лице. Он положил папку на стол и выдохнул:

— Есть распечатки. Старые и новые версии.

Он буквально упал на стул и коротко отчеканил:

— И кое-что ещё.

Громов отставил чай, демонстративно поморщившись:

— Давай уже, не томи.

Антон разложил листы.

— Вот, — сказал он. — Я нашёл сканы оригиналов документов до вмешательства. Они из тех архивов, что были до полной интеграции с МИРОЙ. На них стоит ещё та, простая электронная отметка МИРЫ и настоящая, бумажная печать, а не электронная, что сейчас фигурирует в официальных копиях. А в «новых» версиях, которые пошли в производство и вошли в карточки рационов, подпись либо отсутствует вовсе, либо заменена на «поддельную».

Он положил на стол два документа из папки. Старая, простая электронная подпись МИРЫ на сканах оказалась набором каких-то точек, напоминающим собой наши QR-коды.

— Вот старые версии рационов Арзамасцевой и Левицкого, — сказал он. — И вот новые. Разница — всего несколько часов: формулы коррекции почти одинаковые, но в новых изменена дозировка L-сонатина, который в паре с F-глюконатам даёт эффект нарушения метаболизма, притом критического нарушения. Само их сочетание безопасно, но вместе они усиливают действие друг друга. Если дозу чуть завысить — получаешь сбой метаболизма. Это заметил Иннокентий ещё в первый день. Теперь есть железное подтверждение.

Я взял листы и проглядел строки.

— То есть корректировки в рационе были внесены, и формально всё прошло как «согласовано МИРОЙ», но электронное заверение, которое должно было фиксировать ответственность живого человека, подменено.

Антон кивнул:

— Ага. По инструкции любое отклонение от базового состава требует личного заверения Координатора. Это старое правило. Здесь оно выполнено, но электронная подпись, которая появилась потом, не совпадает по размеру с той, которую используют в отделе Главного Координатора. Но это ещё не всё. В метаданных файлов видно: две параллельные версии — «официальная» и «производственная». Временные метки сходятся с моментами, когда были внесены изменения.

Громов подошёл и взял один лист:

— Значит, есть и «до», и «после», и несоответствие в размерах подписей.

Антон кивнул:

— Да, и это — самое главное. На старых, ещё бумажных, стоят подписи и печати. На новых — «Согласовано МИРОЙ», и электронная подпись Координатора. Но она — поддельная, размером полтора килобайта вместо одного.

Громов подвёл итог:

— Значит, перед самой смертью рационы обоих были изменены в обход живого контроля. Формально — всё чисто, а по сути — подмена.

Минут через сорок вернулась Нина. С таким же выражением победы в глазах, как было и у Антона.

— Допуск к сейфу я не смогла получить. Мне сказали, что ключ есть только у Волгина и его зама Никифорова.

— А почему такая довольная? — спросил я.

Она включила смартфон.

— Решила проверить всё и по авариям тоже, раз уж я там. И вот что нашла, — она указала на картинку на смартфоне. — Видите? Отметка в базе техотдела о нестандартном обновлении микрокода контроллера траектории. Там указаны две единицы транспорта, у каждой — идентификатор обновления, время, сервер-источник. В обоих случаях в журналах значится одна и та же нестандартная версия обновления — та самая, что привела к неправильной отработке манёвра. На машине, которая сбила Мещерякова, и на той, которая чуть не сбила Кешу, — один и тот же код.

Громов сжал губы.

— И прошивка пришла со старого сервера, который так «удачно» сгорел в пожаре?

— Совершенно верно, — ответила она, показывая на цифры в сканах, — это именно тот сервер. По времени запросов видно: сначала заходили, потом обновили контроллеры, после чего и происходили аварии. И, что важно, в служебных рапортах стоит пометка «утверждено». Процесс формально промаркирован как «согласовано», но подпись Координатора — та же, фальшивая.

— То есть один и тот же «внешний источник» микрокода позволил сделать из машины оружие. — Я хмыкнул. — Вариант «случайности» сходит на нет.

Антон кивнул:

— Централизация нестандартных изменений была давно передана под контроль отдела координации. Механизм одобрения кода — тот же, что и для изменений в рационах: запрос в систему, подтверждение сверху. В обоих случаях — следы одного и того же профиля подтверждения.

Громов с силой сжал кулак, но выглядел на удивление спокойным:

— Значит, у нас есть вторая ниточка: одинаковый «левый» код в двух аварийных ситуациях, подтверждение — тем же каналом, электронная подпись — «левая» и не совпадает с настоящей Главного Координатора.

Он отхлебнул чай и обвёл нас взглядом:

— А вот что накопал я, пока вы добывали информацию по рационам и авариям.

Громов повернул монитор терминала к нам.

— Третья ниточка — дрон и конверт, — сказал он. — Я проверил маршруты. МИРА задействовала для сбора конвертов с записками сорок микро-дронов. Ровно сорок. На видеозаписи дронов действительно именно это количество, кроме момента, когда один дрон сделал заход на трибуну, и временная привязка совпадает с моментом, когда Чайкина взяла тот отравленный конверт. Я пересчитал на кадре дроны в этот момент. Их ровно сорок один. То есть появился «левый», который и «подкинул» конверт.

Он снова обвёл нас взглядом:

— Кроме того, я видел там недалеко Волгина собственными глазами, когда прибыл лабораторный дрон для анализа. Никто не утверждает, что Координатор управлял тем микро-дроном, но факт его присутствия рядом с местом прихода «левого» дрона — на лицо.

— То есть дрон — чужой, конверт — чужой, Волгин рядом. Это у нас — косвенное свидетельство, — подытожил я. — Оно не доказывает, что он нажал кнопку, но доказывает, что он был там в момент убийства. А мог он незаметно управлять тем дроном?

— Не знаю, — задумчиво ответил за всех Антон. — Теоретически — да, с отдельного автономного пульта. Но я ни разу не встречал такого.

Он виновато развёл руками.

Громов несколько раз прошёлся по кабинету.

— Ладно, подведём итог: по рационам — «до» и «после», с подменой электронных заверений; по машинам — одинаковый микрокод с одного «левого» источника, подтверждённый таким же поддельным заверением; по трибуне — нелегальный дрон с доставкой конверта, и везде рядом маячит Волгин Андрей Николаевич, Главный Координатор.

Он сел в кресло, посидел с минуту, потом встал, подошёл к окну.

— Пойдём к Архипову прямо сейчас, — сказал он. — Не с прямым обвинением, а с документами. И спросим: «Кто давал добро? Почему электронные заверения поддельные? Почему один и тот же код попал только в те машины? Откуда посторонний дрон?»

Впервые после обвинения Волгина у меня поднялось настроение, и я снова почувствовал себя в родной колее.

— Мы попросим объяснений по всем случаям, — продолжил Громов. — И потребуем немедленного официального расследования. Если Волгин на основании абсурда смог обвинить Иннокентия, то мы обвиним самого Волгина, имея на руках фактически улики. Ну… ладно, не совсем улики. Но в любом случае он должен будет как-то объясниться. И уж точно снять с Иннокентия все обвинения. Всё, что он на него навесил. Абсурдно навесил.