— Они просто завидуют. Сколько детей твоего возраста получают полицейский эскорт в первый день в школе?

— Мне придётся сменить имя.

— Как правило, вкладка А хорошо подходит к разъёму В…

— Мама!

— …Но не в твоём случае. — Сан сделала драматическую паузу, а затем посмотрела на дочь печальными глазами. — Дорогая, я не хотела говорить тебе об этом, пока ты не повзрослеешь. — она нежно положила свою руку на руку Аури, наполнив её выражением заботы и чем-то сродни сердечной боли. — Но у меня не было выбора. Аури, ты родилась с ужасным, чудовищным уродством…

— Ладно, это что-то новенькое.

— …Ты знаешь. Там, внизу. В твоих недрах.

Аури посмотрела в окно.

— А наша страховка покрывает терапию?

— Поверь мне, когда я говорю, что это нечто, что ты никогда, никогда не захочешь, чтобы увидел мальчик.

— Слишком поздно. Шрамы останутся на всю жизнь.

— Особенно мальчик с пенисом.

— Люди говорят об этом, о шрамах на всю жизнь, но я не думала, что они действительно это имеют в виду.

— Ты просто не захочешь открывать себя для подобных насмешек…

— А я, наоборот…

— …Такого рода издевательств.

Она раздражённо повернулась к матери.

— Этот разговор заставляет меня чувствовать себя очень неловко.

— Ладно, я прекращу, но если что-то случится, просто спроси себя: «ЧБСЛС?».

— Мам…

— Нет, я серьёзно. Каждый раз, когда ты попадаешь в неприятную ситуацию, спроси себя: Что бы сделала Лисбет Саландер?. - она дала дочери минуту, а затем спросила.

— Ну?

Тяжело вздохнув, Аури ответила.

— Она бы порезала суку.

— Именно. А если это не сработает?

Еще один вздох.

— Она бы подожгла суку.

— Точно. А если и это не сработает?

— Мам, — заскулила Аури, переместившись в своем кресле.

— Если это не сработает?

— Отлично. Она уничтожит присутствие сучки в сети и отправит её в тюрьму за детское порно.

Сан положила руки на сердце.

— Я просто… я так горжусь тобой.

— Теперь я могу идти?

— Конечно. — когда Аури открыла дверь, Сан добавила: — Только если ты расскажешь мне, что тебя действительно беспокоит.

Обычно одно лишь упоминание о любимой героине Аури, Лисбет Саландер, поднимало ей настроение. Сан представила свой лучший матерьял и… ничего. Абсолютно ничего.

Теперь она ни за что не отпустит ребёнка. Если придется отпроситься с работы еще на один день, так тому и быть. В последний раз, когда у её дочери была такая резкая перемена в лице, когда Аури скрывала то, что на самом деле происходило под её опасно умной поверхностью, ей было семь лет, и все едва не закончилось самой ужасной трагедией, какую только можно себе представить.

— Все в порядке, мам.

Сан наклонилась вперёд и положила пальцы на переключатель на приборной панели.

— Ты слышала сирену на этой малышке?

Руки Аури взметнулись вверх в знак капитуляции.

— О, Боже, хорошо.

Победив, Сан откинулась назад и дала Аури минуту, чтобы прийти в себя.

Закрыв дверь, чтобы никто не услышал, она тихо сказала:

— Просто я знаю, как ты волнуешься.

В груди Сан сжалось сердце, но она постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

— А у меня астма, и я знаю, что это тебя очень беспокоит.

Это помогло.

— Дорогая, твоя астма меня не беспокоит. Я, конечно, ужасно тебе сочувствую, но… — она вспомнила то утро, когда две недели назад нашла Аури без сознания в ванной. — Когда я нашла тебя на полу…

— Я знаю. Мне жаль, мам.

— Аури, — сказала Сан с раздражением. — Зачем ты это делаешь?

— Что делаю? — спросила она, откинувшись на спинку кресла, словно внезапно придя в себя.

— Каждый раз, когда у тебя случается приступ, каждый раз, когда ты заболеваешь, ты извиняешься. Как будто это твоя вина.

Аури скрестила руки, её плечи поникли.

— Я знаю. Я просто… я не хочу, чтобы ты переживала.

— О, милая. — Сан наклонилась и положила руку на поникшие плечи дочери. — С чего ты это взяла?

— Я просто не хочу быть проблемой.

Сан закрыла глаза и отгородилась от тисков, сдавивших её грудь. Аури всегда была такой. Она всегда извинялась за то, что заболела. Или пролила молоко. Или, черт возьми, даже споткнулась. Что за ребёнок извиняется за то, что споткнулся?

И все это началось в тот переломный период, который Сан называла Тёмным веком.

До того лета она и представить себе не могла, что ребёнок, особенно такой маленький, может впасть в клиническую депрессию. Она и представить себе не могла, что ребёнок, особенно такой маленький, может стать саморазрушительным.

Насколько плохими должны быть дела, чтобы убедить семилетнюю девочку задуматься о собственной жизни?

Реальность душила Саншайн каждый раз, когда она позволяла своим мыслям вернуться к тому лету. Она по-прежнему преследовала её до самых глубин души. И хотя они с Аури были так близки, как только могут быть близки мать и дочь, в её ребёнке была часть, которую Саншайн никогда не видела. Тень. Тьма за светом, который для нее стал поводом дышать.

Она поклялась, что больше никогда не допустит, чтобы все было так плохо. У нее не было другого выбора, кроме как докопаться до сути. И она была не против шантажа. Разумеется.

— Что тебя беспокоит, милая?

Аури судорожно скребла ногтями.

— Это глупо.

— Эй, если ты не можешь быть глупой перед матерью, то перед кем ты можешь быть глупой?

— Наверное.

— Выкладывай.

Аури снова посмотрела в окно, не обращая внимания на глазеющих детей, и тихо сказала,

— С тех пор как мы встретили Новый год на озере…

Она знала это. Она не должна была отпускать её.

— …все в школе считают меня нарком.

Ее астма неуклонно ухудшалась в течение последних… Подожди-ка.

Сан замерла, когда до нее дошли слова дочери. Она удивлённо моргнула, а затем спросила:

— Прости, нарком?

— Пришли два твоих помощника и конфисковали бочонок.

— У них был бочонок? — спросила Сан, её голос поднялся на октаву.

— И кто-то сказал, что это должна быть я, потому что моя мама собирается стать новым шерифом, а помощники никогда раньше не появлялись и…

— Где они взяли бочонок?

— …И поэтому я, наверное, рассказала о них маме. — Она добавила кавычки.

— Клянусь, если… — тогда все стало понятно. Новогодняя вечеринка её друга. Она задавалась вопросом, где он взял бочонок так поздно ночью. — Так вот откуда у него столько пива.

— У кого?

— Квинси.

Куинси Купер был лучшим другом Сан еще с детского сада. Однако с тех пор он немного подрос. Теперь он был чем-то средним между холодильником и дверью банковского хранилища. И он был одним из её помощников. Каковы были шансы?

Она подмигнула Аури.

— Если влить в него достаточно пива, он разденется.

— Мама! — Она достала свой ингалятор и сделала вдох.

— Прости, милая. — Сан снова переключилась в режим мамы-медведицы. — Кто? Кто мог сказать о тебе такое? — она наклонилась к ней. — Просто назови мне имя.

— У меня его нет. Да это и не важно. Сейчас все так говорят. Ты не можешь арестовать всех.

— Арестовать их? — Сан фыркнула. — Я пошлю им открытку с благодарностью. Или корзину фруктов. Или пожизненный запас противозудного крема. Он так пригодится.

У Аури отпала челюсть.

— Это решит все мои проблемы. — она потёрла руки, совсем как злодей из комиксов. — Подумай об этом. Богатые дети не приглашают тебя на вечеринки, потому что считают тебя наркоманом. А наркоманы не будут приглашать тебя на вечеринки, потому что, опять же, они думают, что ты наркоман. Все мои заботы исчезли одним махом.

— Мама.

— Это лучшая новость за весь день. Дай пять? — она подняла ладонь и похлопала дочь по плечу, но поняла, что та не повелась.

Аури скрестила руки на груди.

— Я тебя знаю.

— Хорошо, раз ты зовёшь меня мамой. Было бы неловко, если бы…

— Я сама разберусь. Это моя проблема.