— Мы видели духа и Агата сожгла руки, — влезла Доминика, успевшая поздороваться с половиной местных и слонявшейся по холлу Еленой.
Глаза Валентина округлились.
— Что⁈
— Может, будете громче орать? Чтобы все точно услышали, — Агата выпустила свое раздражение.
Валентин что-то шепнул, и Клинок уловила движение магии. Взгляд мужа стал мрачным и тревожным.
— Агата, куда ты…
— Если ты решил прочитать лекцию, — говорившая тихо Агата перешла на язык некромантов, — то лучше перенеси ее на пару-тройку часов. Я хочу прийти в себя, и уже потом выслушивать про то, как я рвусь искать себе проблемы и жить без них не могу.
— Ничего такого…
— Разумеется, — Клинок обошла застывшего мужа и направилась к лестнице.
А то она не знала это лицо вида «опять ты лезешь в неприятности». Словно у нее был огромный выбор вариантов. Словно она знала, что прикосновение к духу приведет к потере контроля над энергией.
Стоило добраться до комнаты, как к ней заглянула слуга, решившая узнать, чего желает госпожа. Клинок процедила: «Позову потом» и сопроводила слова таким грозным взглядом, что девушка ретировалась без всяких дополнительных инструкций.
Агата попыталась снять перчатку — и едва не задохнулась от боли. Искалеченная плоть пристала к коже, на которую была наклепана кость. Но делать было нечего. Она вдохнула, выдохнула — и, сжав зубы, вновь подхватила кончиками пальцев перчатку, принявшись стягивать ее с ладони. Ладно хоть поддавалась… И никто не видел ее лица.
Впервые за очень долгое время Агата чувствовала себя уязвимой и жалкой. Зачем она вообще на все это согласилась? Ради чего? Зачем отправилась сюда, на чужую землю, зачем поперлась в горы? Она получила что хотела, получила помощь алхимиков — все, дальше пускай Инкитэ справляется без нее. Или Владимир вообще сам все заканчивает. Если для него нормально нападение на союзника прямо за столом, пусть и трижды бабушки и главы Гильдии Алхимиков, то пускай сам тут все расхлебывает. Зачем она здесь? Играется в королеву, но не может сказать ничего толкового, если рядом нет кого-то с головой на плечах? Проливает чужую кровь? Воюет потому что понятия не имеет как править?
Нависшая над Рутенией, а может и над всем миром, тень армии духов, «многих светящихся змей», всколыхнула вроде бы давным-давно запертые в самый дальний сундук страхи. Великий Прелат был прав. Церковь была права. А она, Агата, предала церковь…
Дверь распахнулась.
— Стучать не учили? — рыкнула Клинок, разворачиваясь.
— Ты бы мне не открыла, — мягко проговорил Валентин, несший в руке знакомую сумку с зельями. — Так что я решил немного нарушить этикет. Сядешь?
— Зачем? — мрачно осведомилась Агата, стараясь не двигать почерневшей, освобожденной из перчатки ладонью.
Муж кивнул на руку.
— Заживет, — Клинок сама не понимала, почему упорствовала.
— Заживет, — покладисто согласился Валентин, — но с помощью магии будет быстрее. Уверен, что ты прекрасно справишься со всем сама и без помощи. Но мне будет приятно эту помощь оказать. Потому что я люблю тебя.
— Издеваешься.
— Нет, — муж правда казался искренним. — Я лишь честен. И я знаю, что ты хочешь быть сильной. Даже передо мной, хотя, признаюсь, порой мне тяжело с этим смириться.
Агата подняла бровь.
— Хочешь подчинить?
— Хочу заботиться.
Несколько мгновений она смотрела на него, ища подвоха. Валентин казался встревоженным и расстроенным, но была в его глазах и какая-то обволакивающая мягкость.
— Потому что я — демонова фахашма и твоя Королева? — тихо спросила Агата. — Пусть и могу только смотреть в рот кому-то умному, — с сожалением добавила она.
— Нет. На обе фразы. Потому что я тебя люблю и полюбил тогда, когда ты была просто Агатой, женщиной с клинком в руках и отвагой в сердце. И — ты одна из самых сильных и решительных людей из всех, кого я знаю. Любой человек, принимающий важные решения, советуется с теми, кто знает больше.
— Вот только каждый знает больше, чем я. Королева-тупица.
Валентин вздохнул и мягко взял Агату за плечи.
— Ты — это ты, Агата. У тебя своя сила и свои слабости. Компенсировать слабости — не глупо. Да и, давай уж честно: ты молода и никогда не училась править. Делаешь, что можешь, защищая свою страну и служа ей. Разве кто-то вправе требовать больше?
Агата хотела возразить. Сказать про то, что нужно учиться говорить и слушать, выдрессировать Безмолвный Совет, твердо нести свою волю… Но не смогла, смотря в открытое и спокойное лицо мужа.
— Ты правда так думаешь?
— Да. И никто не убедит меня в ином.
— Даже если это неправда?
— Никто не убедит меня в ином. Даже ты. Даже если очень постараешься.
Агата не сдержала слабой улыбки. Валентин улыбнулся в ответ и обнял, прижимая к себе. Словно у нее не были изуродованы руки, словно от нее не пахло шахтой и дорогой, словно не она, вполне возможно, своим любопытством навлекла гнев духов на целую страну…
От Валентина пахло травами и покоем. Мягкая рука провела по спине — и Клинок неловко обняла в ответ, стараясь не касаться ладонями.
Сожаления о выборе Лианы ослабли, став призраком самих себя, и начали растворяться, словно дух в шахте.
Агата долго стояла вот так, вдыхая знакомые запахи трав и человеческого тела, перемешавшиеся с сейчас почему-то совсем не раздражавшей рутенской алхимией. Долго — по собственным меркам. Раздражительность отступала, сменяясь усталость и тревогой.
— Прости, — тихо проговорила она, — напала почем зря…
— Зря, — легко согласился муж. — Ты устала. Расскажешь, что случилось?
Клинок тяжело выдохнула. В объятиях мужа было хорошо и спокойно, но не сбегать же в них вечность…
— Расскажу, — она поцеловала Валентина в шею и отстранилась, — думаю, еще не раз, но тебе — хоть сейчас. Первому, если хочешь.
— Хочу, — мягко улыбнулся муж. — Только давай ты сядешь и мы все-таки разберемся с руками, хорошо?
Агата все же села на кровать. Валентин опустился рядом.
— Давай я пока сниму чувствительность и все обработаю, а ты расскажешь, что вообще случилось и где Тча.
Клинок кивнула.
— Возможно, это было невероятной глупостью, но…
Валентин слушал, не перебивая. Его заклинание и правда лишило Агату чувствительности в ладонях. Казалось, словно кистей просто нет… но не было и боли. Ни когда он стягивал вторую перчатку, ни когда осторожно водил кончиками пальцев, нараспев читая заклинания, большая часть которых была незнакома Клинку, ни когда принялся медленно втирать мазь… Тут Агата даже пожалела, что ничего не чувствует.
Ощущения к ладоням вернулись лишь когда Валентин закончил бинтовать вторую руку. Боль уменьшилась, но казалось, словно под повязками ползают сотни муравьев.
— Повреждения от сырой силы неприятные, тут регенерация измененного тела плохо помогает, — с сожалением проговорил муж. — Несколько дней придется потерпеть, вечером сменю повязки. Руки только постарайся не напрягать. Бинты, если что, водостойкие.
— Тебя словно не волнует дух, — с удивлением заметила Агата.
Вэл усмехнулся.
— Он — далеко, ты — рядом. Тебе я могу помочь, с ним — ничего не могу сделать.
Агата слабо улыбнулась.
— Хороший подход… Вот только он может прийти сюда. Потому что мне было слишком любопытно.
— Перестань, — муж придвинулся ближе, обняв за плечи, — пока никто никуда не пришел, и не факт что придет. И, как я понял, в том направлении все равно бы копали, и рано или поздно наши бравые шахтеры добрались бы до этих дорог и залов, и кто знает, что бы тогда было. Быть может, духи ринулись бы в шахту и вырвались через нее наружу, не щадя никого.
— Это и так может случиться. Мы сами показали им, куда копать. Я показала. Я все это затеяла.
— Агата, перестань корить себя. Замечу, что попавшая в тело сырая черная сила часто открашивает мир в темные цвета, даже если ее быстро вытянули. Ты все правильно сделала. Нужно было проверить информацию — и ты ее проверила. Да, нет свидетельств вторжения, но мы точно знаем, что там, в горах, есть духи и их големы. Мы можем рассказать это василевсу, гильдейцам. Можем передать через йохров Амину — горы граничат с пустыней. Сами будем учитывать это. Будем искать информацию, в той же Библиотеке наверняка что-то есть о древних войнах. Да хоть Ой-Тере позовем, пусть расскажет, что к чему. Это теперь — не глупости и бред раненого шахтера, а правда, опираясь на которую мы можем изменить если не все, то многое. Знания — сила.
