Рон оценивающе посмотрел на худощавого незнакомца:

— А играть-то умеешь или только лютню для красоты носишь?

В ответ музыкант извлёк из лютни несколько звонких созвучий, которые заставили всех присутствующих повернуть головы.

— Ладно, — кивнул Рон. — Ужин за выступление — это справедливо. Но ночевать будешь за свой счёт. Комната — шесть бакаров с заработанного и один медяк сверху за завтрак.

— Договорились! — согласился музыкант.

— Уважаемые гости! — крикнул трактирщик. — Не расходимся! Сегодня бард споёт нам о любви, а потом покажет, как это делается!

По залу разнёсся смех.

Ри поспешила на кухню. Ей не терпелось что-нибудь приготовить. Руки форменным образом зудели в предвкушении. С ледника в погребе она взяла сочный кусок свинины, принесла с огорода травы и овощи из кладовой. Быстро нарезав мясо, Ри обжарила его с луком, добавила морковь, капусту и душистые травы. Аромат, поднявшийся от сковороды, был таким соблазнительным, что даже вукор прибежал на кухню и стал крутиться под ногами, выпрашивая кусочек.

— Потерпи, — ласково сказала ему Ри. — Сейчас всех накормлю.

Ѻ Ѻ Ѻ

Запив ужин кружкой эля, Нат встал посреди зала, настроил лютню и начал петь. Голос у него был удивительным: то глубоким и бархатистым, то звонким и лёгким, способным передать любые эмоции. Сначала Сладкоголосый исполнил несколько баллад о дальних странах и героических подвигах. Посетители трактира постепенно замолкли, заворожённые музыкой. Ри, стоявшая у стойки рядом с Дином, чувствовала, как мелодия проникает в её естество, трогая самые глубинные струны души.

Музыкант закончил играть и пристально уставился на красотку, сидевшую за ближайшим столом в окружении крепких парней.

— Что за прекрасный цветок! — проворковал он. — Хочешь, я сегодня ночью исполню тебе две, нет, даже три особых песни?

Красотка зарделась.

— Ты не смотри, что у меня глаза кривые, — добавил Нат, — зато лихарь прямой!

Крепкие парни повернули головы и очень внимательно посмотрели на Сладкоголосого.

— Ты бы, дружище, поаккуратнее, — предостерёг его Рон. — Это дочка кузнеца, а рядом — её братья. Они с тобой и без отца справятся, но если он узнает…

— Ой, я же просто шутил! — воскликнул Нат. — Зачем нам кузнец⁈ Нам кузнец не нужен!

Крепкие парни захохотали. Обстановка разрядилась.

— Что ж, — продолжил Сладкоголосый, — раз уж пошли сальные шуточки, добавим перчинки… Слушайте! У знахарки зелье крепко, у молодки куна цепка…

Музыкант перешёл к весёлым танцевальным мотивам, и атмосфера в зале полностью изменилась. Мужчины начали стучать кружками по столам, женщины хлопали в ладоши, а молодёжь и вовсе сорвалась с мест.

— Давайте танцевать! — закричал кто-то, и всё закрутилось.

Дин протянул Ри руку:

— Потанцуем?

Она кивнула, чувствуя, как щёки заливает румянец. Его ладонь была шероховатой от работы, а когда Дин притянул её к себе, Ри ощутила головокружительный аромат его кожи — смесь въевшейся в одежду дорожной пыли, крапивного мыла и чего-то чисто мужского. Они закружились в танце, и Ри забыла обо всём на свете. Музыка лилась рекой, подхватывая и унося куда-то в мир безграничного веселья. Дин оказался удивительно хорошим танцором: он крепко держал Ри за талию, ведя в танце так уверенно, что она чувствовала себя лёгкой как пёрышко.

Вокруг них кружились другие пары, но Ри видела только карие глаза Дина, только его улыбку, только то, как он смотрит на неё с такой нежностью, от которой замирает сердце.

А в углу, забравшись на стол, отплясывал вукор. Его лапки выделывали такие замысловатые па, что зрители смеялись до слёз. Даже суровый Рон не выдержал и заулыбался, хотя тут же спохватился и принял серьёзный вид.

Музыка становилась всё быстрее, и танцоры кружились всё стремительнее. Коса Ри давно растрепалась, волосы развевались вокруг разрумянившегося лица, глаза сияли от счастья. Она ощущала себя частью этого всеобщего веселья, частью живого, дышащего организма, имя которому — радость.

В какой-то момент Нат ударил по струнам особенно звонко, затем перестал играть, и все танцоры разом подняли руки вверх, замерев будто статуи. В тишине слышалось только тяжёлое дыхание и бешеное биение сердец.

А потом музыка зазвучала снова, ещё более заводная, и пляска продолжилась с новой силой. Кто-то открыл дверь трактира, и с улицы потянулись новые посетители, привлечённые звуками веселья. Шапка музыканта, стоявшая у его ног, всё больше наполнялась монетами.

Несколько часов пролетели как один миг. Когда Сладкоголосый наконец сделал последний аккорд и поклонился, весь зал взорвался аплодисментами. Раскрасневшиеся, счастливые, усталые от танцев люди совершенно не желали расходиться.

— Ещё! Ещё! — кричали они, но музыкант только развёл руками:

— Завтра, друзья! Завтра снова будем веселиться! Если почтенный Рон позволит мне выступить.

Постепенно трактир стал пустеть. Посетители расходились по домам, унося с собой частичку того волшебства, которое подарил им этот вечер. Рон пересчитал выручку и остался очень доволен.

— Ну что ж, музыкант, — он протянул ключ от комнаты, — ты своё отработал честно. Комната на втором этаже, третья дверь справа.

Когда трактир окончательно опустел и Рон запер дверь, Ри всё ещё чувствовала, как в ушах играет музыка, а в ногах живёт ритм танца. Дин проводил её до комнаты, и на пороге они остановились, не зная, как попрощаться.

— Спасибо за этот вечер, — поблагодарил он, глядя ей в глаза.

— Это тебе спасибо, — ответила Ри.

Они стояли очень близко, и Ри слышала, как он дышит. Ещё немного — и он наклонился бы к ней, коснулся губами её губ… Но Дин лишь нежно притронулся к её руке и отступил на шаг.

— Спокойной ночи, Ри.

— Спокойной ночи, Дин.

Оставшись одна, Ри распустила волосы и подошла к окну. Велбрук спал под звёздным небом, а в её сердце всё ещё звучала музыка. Ри знала, что будет помнить этот вечер всю жизнь — эти танцы, эти взгляды, это ощущение полного счастья и свободы. И совершенно не подозревала, что музыкальный вечер был последним хорошим событием на ближайшее время.

Утро встретило Ри протяжным петушиным криком, пробившимся даже сквозь плотно закрытые ставни. Тело приятно ныло после вчерашнего путешествия, но мысли о предстоящем дне заставили Ри быстро вскочить с постели. Кухарка потянулась, ощущая, как отзывается на это молодое тело.

Она подошла к тазику на неказистом табурете в углу комнаты. Стоявший рядом кувшин был полон свежей воды. Наверное, заботливая Лира поставила его, пока Ри спала. Она умылась, наслаждаясь прохладой, смывающей остатки сна. Капли скатывались по шее, проникая под ворот ночной сорочки, и Ри вздрогнула от неожиданного возбуждения. Её тело реагировало на малейшие прикосновения с непривычной остротой.

Расчёсывая длинные каштановые волосы, Ри рассматривала своё отражение в маленьком мутноватом зеркале. Высокие скулы, чистые зелёные глаза, чуть вздёрнутый нос и губы, которые казались пухлее, чем ей самой хотелось бы. Определённо, Ри нравилось то, что она видела в отражении.

— Хватит любоваться, — пробормотала она себе под нос. — Вукора надо спасать от одиночества.

Ри спустилась в кухню. На столе её уже ждала записка от Лиры с напоминанием, что свежая выпечка оставлена в корзине и что «тот олух» — то есть Рон — обещал не скандалить из-за её отлучки: заготовок пока хватает.

Вукор обнаружился у очага, задумчиво водивший лапкой по остывшей золе. Выглядел он не лучше вчерашнего — ушки опущены, глаза тусклые, мохнатая шёрстка взъерошена.

— Доброе утро, — мягко произнесла Ри, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Как настроение перед новым поиском?

Вукор шмыгнул носом и покачал головой.

— Не верится уже, что найду я вукорку по сердцу. Вчерашняя-то была ладная, но хозяин, бревно неотёсанное, не пожелал отпускать. А ещё смотрел на тебя, Ри, так, будто на медовый пряник. Не по душе мне такие взгляды.