Вдруг сзади донёсся шорох. Ри обернулась и увидела вукора, усевшегося наступенях наружной лестницы. Его мохнатая фигурка выглядела необычно грустной, а глаза не светились привычным озорством.

— Что-то с вукором не так, — пожаловалась Ри Дину.

— Говорят, вукоры чувствительны к переменам погоды, — отозвался он. — Возможно, собирается дождь.

Но Ри знала своего маленького друга достаточно хорошо, чтобы понимать: дело не в погоде. Что-то тревожило вукора, и завтра она обязательно выяснит, что именно.

А пока она просто наслаждалась моментом тишины с Дином, тёплым ветерком и звёздным небом над Велбруком, городом, который неожиданно стал её новым домом. Где вскоре всё встанет с ног на голову. По крайней мере, в отдельно взятом трактире.

Если бы кто-то сказал Ри накануне, что следующий поход за яйцами станет самым волнующим событием в её жизни, она бы рассмеялась.

Ри взяла корзину и направилась к чёрному ходу. Корзина качалась в её руке, пока кухарка шла через узкий коридор мимо кладовых. В трактире было тихо. Рон и его семья ещё спали, а оставшиеся на ночлег служанки-подёнщицы только начинали просыпаться.

Дверь на задний двор скрипнула, когда Ри толкнула её. Утренний воздух освежал прохладой, его пропитывали запахи сена и влажной земли. Мощённый неровными камнями двор видел и свадебные пляски, и кулачные бои, и тайные встречи влюблённых под покровом ночи. Слева располагалось стойло, где содержались лошади постояльцев и единственный конь Рона. Дальше шёл хлев, где теперь трудилась опальная Мита. Там держали свиней. Курятник находился в дальнем углу двора, рядом с хлевом.

Ри сделала несколько шагов и замерла.

У большой деревянной бочки, наполненной водой, она увидела Дина. Сын трактирщика стоял спиной к Ри, и в утреннем свете его фигура казалась статуей, высеченной из мрамора. Тёмные волосы слегка покачивались от дуновения лёгкого ветерка. Крепкие плечи натягивали рубашку так, что её подол немного задирался, обнажая небольшую полоску кожи на пояснице.

Сердце Ри ёкнуло. Она понимала, что должна сразу же развернуться и уйти, но ноги словно приросли к земле. Дин начал стягивать рубашку, и каждое его движение отдавалось трепетом в груди кухарки.

Ри прижалась к дверному косяку, стараясь остаться незамеченной. Её щёки пылали от стыда за любопытство, но отвести глаза казалось невозможным. Дин снял рубашку, и утреннее солнце осветило его спину. Мышцы заиграли под загорелой кожей, когда он наклонился, чтобы потрогать воду. Ри невольно задержала дыхание. Она много раз видела Дина за работой, когда он таскал бочки с элем или рубил дрова во дворе. Никогда ещё ей не приходилось наблюдать за ним так… интимно. Что-то внутри неё затрепетало.

Дин повернулся боком, и Ри увидела его профиль — чёткую линию скул, сосредоточенное выражение лица. На груди темнели волоски, а мускулы живота напрягались при каждом движении. Дин остался в одних кальсонах, и этого оказалось достаточно, чтобы у Ри закружилась голова.

Она знала, что это неправильно — стоять здесь и смотреть. Девушкам не положено видеть мужчину в таком виде до свадьбы. Но магнетическая сила притягивала её взгляд к каждому движению Дина.

Дин взял в руки кусок мыла и мочалку, взобрался по короткой лесенке, прислонённой к бочке, затем медленно опустился внутрь. Вода плеснула через края, и он тихо ахнул от прохлады. Ри почувствовала, как по спине пробежали мурашки — словно это её кожи коснулась холодная вода.

Дин начал мыться неторопливо, обстоятельно. Он намылил мочалку и стал растирать плечи и грудь. Пена белыми хлопьями летела во все стороны, а капли воды на коже сверкали на солнце как алмазы.

Ри следила за каждым жестом, и странное тепло разливалось по её телу. Дыхание участилось, а во рту пересохло. Она никогда ещё не чувствовала ничего подобного. Это было одновременно стыдно и прекрасно, запретно и естественно.

Дин откинул голову назад, закрыв глаза, и полил себя водой из большого ковша. Струи стекали по его шее и груди, и Ри показалось, что разучилась дышать. В этот момент он был так прекрасен, что ей захотелось плакать и смеяться одновременно.

Внезапно Дин открыл глаза и повернул голову в её сторону.

Их взгляды встретились. Время остановилось. Зелёные глаза Ри широко распахнулись от ужаса и стыда, а тёмные глаза Дина выражали изумление.

— Ри? — растерянно произнёс он, и голос его предательски дрогнул.

Кухарка почувствовала, как лицо её вспыхнуло ярким румянцем. Руки задрожали, и корзина чуть не выпала из ослабевших пальцев.

— Я… я только что вышла, — заикаясь, проговорила она, не в силах отвести взгляд. — Мне нужны… яйца…

Дин торопливо погрузился в воду по самую шею, и только его голова виднелась над краем бочки. Лицо его тоже пылало от смущения.

— Прости, я не знал, что ты… — он запнулся, не зная, как закончить фразу.

— Нет, это я должна извиниться, — быстро сказала Ри, наконец найдя в себе силы отвернуться. — Я ничего не видела… то есть, почти ничего… в смысле, я сразу отвернулась…

Слова путались у неё на языке, и она чувствовала себя полной дурочкой. Но даже отвернувшись, она всё ещё видела перед глазами образ Дина — его мокрые волосы, влажную кожу, смущённую улыбку.

— Ри, — тихо позвал он, и в голосе его прозвучала какая-то новая нота.

Она обернулась, но не решилась поднять глаза выше.

— Когда я… когда закончу, — неуверенно произнёс Дин, — я могу принести тебе яйца. Если хочешь.

— Да, — выдохнула она. — Да, было бы… спасибо.

Ри поставила корзину и поспешно скрылась в доме. Прислонившись спиной к двери, она закрыла глаза и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Образы последних минут проносились в её голове, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Широкие плечи, мокрые волосы, обворожительная улыбка… и эти глаза, в которых промелькнуло что-то новое, чего она раньше не замечала.

Ри прижала ладони к горящим щекам. Что с ней происходило? Почему простое купание вызвало такую бурю чувств?

За дверью послышался тихий плеск воды. Дин, видимо, выбирался из бочки. Ри представила, как он вытирается, как капли падают с его волос на плечи, и снова почувствовала знакомое тепло в груди.

Она отошла от двери и направилась к очагу, надеясь, что работа поможет ей прийти в себя. Но руки дрожали, когда она разжигала огонь, а мысли упрямо возвращались к тому, что Ри только что видела.

Через несколько минут дверь скрипнула.

— Ри? — окликнул Дин. — Я принёс яйца.

— Входи, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно.

Дин вошёл, держа в руках корзину. Чистая рубашка была наспех заправлена в штаны, а на шее виднелись капельки, которые он не успел вытереть.

— Вот, — сказал он, протягивая корзину и старательно не встречаясь с Ри взглядом.

— Спасибо, — негромко поблагодарила она, наконец решившись взглянуть ему в глаза.

— Ри, — начал Дин, запинаясь, — насчёт того, что случилось…

— Мы просто забудем об этом, — поспешно перебила его Ри, хотя знала, что сама никогда этого не забудет.

Между ними повисла тишина — не неловкая, а какая-то особенная, наполненная невысказанными словами и невыраженными чувствами.

— Мне пора, — произнёс он. — Отец скоро проснётся.

— Конечно, — Ри кивнула. — И… спасибо за яйца.

Когда Дин ушёл, Ри осталась одна на кухне с корзиной яиц и бурей чувств в груди. Она понимала, что что-то изменилось между ними навсегда. То невинное любопытство, с которым она наблюдала за Дином, открыло дверь в мир совершенно новых ощущений.

Ри начала готовить завтрак, но мысли её были далеко. Она думала о капельках воды на загорелой коже, о смущённой улыбке, о том, как изменился голос Дина, когда он увидел её. И главное — о том странном, волнующем чувстве, которое теперь жило в её сердце и которое она не решалась назвать по имени.