— Милости просим, господин, — начал было трактирщик, но его грубо прервал пьяный голос:

— Эй, толстяк! Где моя выпивка? Сколько можно ждать!

У дальнего стола покачивался здоровенный мужчина в засаленной кожаной куртке. Лицо его пылало от выпитого, а небольшие глазки сияли нездоровым блеском. Это был лесоруб, который, хорошо заработав на заготовках в Гвоздже́невом лесу, теперь методично проматывал деньги по питейным заведениям.

— Слышишь, лысый⁈ — продолжал орать лесоруб, с трудом поднявшись на ноги и качаясь. — Я плачу деньги, я требую эля! Немедленно!

Лицо Рона потемнело. Он бросил извиняющийся взгляд на законника Предрага.

— Прошу прощения, господин. Сейчас разберусь с этим… недоразумением.

Трактирщик обратился к лесорубу, голос его звучал твёрдо и без тени страха:

— Слушай, с тебя хватит на сегодня. Ты уже еле на ногах стоишь. И не смей орать в моём заведении! Больше ни капли не получишь.

— Что⁈ — лесоруб дёрнулся от возмущения и тут же пошатнулся. — Ты не имеешь права! У меня деньги есть, звонкие, честно заработанные! И если не подашь эля, пойду к городскому главе жаловаться!

— Удачи, — насмешливо вмешался в разговор законник. — Глава города сошлётся на «Уложение о питейных заведениях», согласно которому хозяин трактира имеет полное право делать всё, что сочтёт необходимым для поддержания порядка в своём заведении. А потом тебя выгонят взашей.

Предраг говорил спокойно, даже с некоторой скукой, словно цитировал хорошо знакомый текст. Лесоруб заморгал, явно не поняв половины слов, но уловив общий смысл.

— Это ещё что за законы такие? — завопил он ещё громче. — Я честный человек, деньги плачу!

Рон перегнулся через стойку, его маленькие глазки сузились:

— Честный? Ты служанкам под юбку лапы пихать пытался, а когда тебя пристыдили, чуть не ударил одну из них! Таких «честных» мне в заведении не надо!

Он повернулся к законнику:

— А скажите, господин, входит ли в это самое «делать всё необходимое» дать наглецу по зубам и вышвырнуть его вон?

Уголки губ Предрага чуть дрогнули в подобии улыбки:

— Если бы по этому вопросу состоялся суд, а я представлял ваши интересы, мы бы выиграли без малейших усилий.

Рон медленно обошёл стойку, его массивная фигура двигалась с неожиданной для такого толстяка грацией. В зале воцарилась тишина. Даже купцы прервали свой разговор, ожидая развязки.

— Дружище, — проговорил трактирщик почти ласково, — ты сейчас пойдёшь отсюда сам, или мне тебе помочь?

Лесоруб попытался принять боевую стойку, но алкоголь делал его движения неловкими. Он неуклюже замахнулся кулаком, но Рон легко увернулся и ответил точным ударом в солнечное сплетение. Лесоруб согнулся пополам, хватая ртом воздух, а трактирщик добавил ещё пару увесистых оплеух для убедительности.

— А теперь — вон! — рявкнул Рон, хватая лесоруба за ворот куртки и волоча к двери. — И чтобы я тебя здесь больше не видел! Ещё раз сунешься — отметелю до полусмерти!

Дверь с грохотом захлопнулась за изгнанным буяном. В трактире снова поднялся привычный гомон голосов, словно ничего и не происходило. Посетители вернулись к своим делам, а служанки облегчённо выдохнули.

Рон вернулся к стойке, потирая костяшки пальцев. Лицо его было красным от напряжения, в глазах читалось удовлетворение. Выпустив пар, он почувствовал себя лучше.

— Прошу прощения за беспокойство, господин законник, — обратился он к Предрагу. — Что будете заказывать?

— Жареную баранину с травами, свежий хлеб и кружку вашего лучшего эля, — невозмутимо ответил тот. — И, позвольте заметить, вы весьма умело и деликатно обошлись с нарушителем спокойствия. Ни один суд придраться не сможет.

Рон кивнул и направился на кухню. За столом хлопотала Лира. Увидев мужа, она выпрямилась и посмотрела на него с упрёком:

— Не мог просто выставить пьяницу? Обязательно было драку затевать?

— А что мне с ним по-хорошему разговаривать? — проворчал Рон, хотя в голосе его не было прежней злости. — Ты же видела, как он себя вёл. Сам бы не ушёл, буянил бы до последнего. Так я хоть на сломанной мебели сэкономил.

Он помолчал, затем добавил тише:

— И вообще, не стоит тебе так переживать. Ри и Дин взрослые люди, с ними всё будет в порядке. Знаешь ведь нашу кухарку — та ещё штучка. И медведя голыми руками задушит, если понадобится.

Лира внимательно посмотрела на мужа. За долгие годы брака она научилась читать его как открытую книгу. Сейчас, за грубоватой бравадой, она видела ту же тревогу, что терзала и её саму. Рон по-своему пытался её утешить, и это тронуло Лиру до глубины души.

— Рон… — тихо произнесла она, подходя ближе.

— Что? — буркнул он.

Вместо ответа Лира встала на цыпочки и нежно поцеловала мужа в щёку. Его кожа была тёплой и слегка колючей от щетины, пахла знакомым запахом мыла и еле уловимыми нотками эля.

— Спасибо, — шепнула она. — За то, что стараешься меня подбодрить.

Рон смутился и покраснел.

— Ну и что ты… — пробормотал он. — Только держи рот на замке и никому не сболтни, что я тебя… подбадривал. А то ещё подумают, что я размяк совсем.

Лира тихо рассмеялась — первый раз за день.

— Твоя тайна останется тайной, муж мой, — пообещала она, всё ещё улыбаясь.

Рон пробубнил что-то неразборчивое и поспешно направился обратно в зал. Работа никого не ждёт, а посетители требуют обслуживания. Но на душе у него стало легче. Не только оттого, что выместил злость на назойливом пьянице, ещё и от этого момента близости с женой, такого редкого в их повседневной жизни.

В зале его ждал законник Предраг, терпеливо сидящий за столом у окна и наблюдающий за жизнью трактира своими внимательными серыми глазами. Лицо его оставалось спокойным и невозмутимым, словно небольшая потасовка являлась для него обычным развлечением.

Скоро Лира принесёт заказ, и день в «Рыжем кабане» продолжится своим чередом, полный тепла, уюта и простых человеческих радостей, несмотря на тревоги, что живут в сердцах хозяев трактира.

А Ри, Дин и вукор обязательно вернутся. Иначе и быть не может. Или?..

Мощёная дорога убегала вдаль, петляя между редкими холмами, покрытыми дубравами. Ри полулежала, прислонившись спиной к борту телеги, и наслаждалась видами. Волосы развевались на ветру, щекоча лоб, щёки и шею. Ри прикрыла глаза, вдыхая запах придорожных трав — чабреца, полыни и молодой крапивы.

— Должны успеть до заката, — проговорил Дин, поправляя поводья. — В любом случае в Велбруке нас будет поджидать горячий ужин.

Ри кивнула, представляя себе очаг в трактире «Рыжий кабан», где она вскоре снова будет колдовать над котлами, превращая простые продукты в аппетитные блюда. Внезапно издалека донеслись мелодичные звуки. Сначала едва различимые, они становились всё отчётливее по мере того, как телега катилась по дороге. Это была лютня. Ри сразу узнала её мягкое звучание. Мелодия лилась свободно, словно ручей, перекатываясь от высоких нот к низким с удивительной лёгкостью.

— Слышишь? — Ри коснулась руки Дина.

— Музыкант, — кивнул он, прислушиваясь. — Наверное, странствующий.

Вукор поднял острые ушки и зажмурился. Музыка его тоже околдовала.

Вскоре на дороге впереди они увидели фигуру человека. Он сидел на придорожном камне, склонившись над лютней. Худой, загорелый, в потёртой одежде странника, он казался полностью поглощённым игрой. Его пальцы скользили по струнам с удивительной ловкостью, извлекая звуки то нежные, то страстные.

Заметив приближающуюся телегу, музыкант поднял голову. Его лицо было молодым и старым одновременно: черты остры и точны, но в глазах светилась мудрость, которую даёт только долгая дорога. Он вскочил на ноги с неожиданной для усталого путника энергией и, улыбнувшись во весь рот, встал у обочины.

— Добрые путники! — воскликнул он звучно. — Позвольте скрасить ваш путь песней!