Видения сменяли друг друга с головокружительной быстротой. Ри видела огромные корабли, плывущие не по воде, а по небу между облаков. Видела сады, где росли невиданные цветы, и дворцы из хрусталя. Но постепенно видения стали растворяться, уступая место другим образам. Ри почувствовала, как кто-то нежно касается её лица. Прикосновение было таким реальным, таким тёплым, что она невольно потянулась к нему. Чьи-то пальцы осторожно убирали прядь волос с её щеки, поглаживали скулу, касались губ.

Ри медленно открыла глаза и увидела Дина. Он сидел на краю её кровати, и лунный свет окутывал его фигуру серебристой дымкой. Его глаза смотрели на неё с такой нежностью, что сердце Ри учащённо забилось. Когда их взгляды встретились, он поспешно убрал руку, словно поймав себя на чём-то запретном.

— Ри, — шепнул он, и в его голосе прозвучала такая печаль, что она почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Дин, — прошептала она в ответ, протягивая к нему руки.

Он взял её ладони в свои, и она почувствовала, как его пальцы дрожат. Между ними словно протянулась невидимая нить, связывающая их сердца. Ри села на кровати.

— Я не могу больше, — прошептал Дин с болью в голосе. — Я думаю о тебе с утра до ночи. Ты в каждом моём вздохе, в каждом биении сердца.

Ри почувствовала, как по её телу разливается возбуждение. Все запреты, все условности, которые днём стояли между ними непреодолимой стеной, растворились во тьме ночи. Сейчас они могли быть просто любящими друг друга мужчиной и женщиной.

— И я думаю о тебе, — призналась она, и её голос от волнения прозвучал хрипло. — Каждую ночь я засыпаю с твоим именем на губах.

Дин приблизился к ней, и Ри почувствовала тепло его дыхания на своём лице. Его рука легла ей на щёку, большим пальцем он провёл по её губам. Ри закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Её тело словно пело от счастья, каждая клеточка откликалась на его близость.

— Ты такая красивая, — прошептал он с благоговением. — Как лунный свет, как утренняя роса, как первый цветок весны.

Его слова, сладкие и тёплые, обволакивали её как мёд. Ри видела, что он смотрит на неё так, словно она была самым прекрасным сокровищем в мире. В его взгляде читалось обожание, нежность и что-то ещё — то же горячее чувство, которое заставляло и её кровь бурлить в жилах.

Дин наклонился к ней, и их губы встретились в поцелуе. Сначала он был нежным и робким, словно Дин боялся спугнуть Ри. Но когда та ответила на его поцелуй, он стал более настойчивым. Теперь его губы целовали её шею, исследуя, лаская, даря неземное блаженство. Время остановилось, и существовали только они двое в облаке лунного света. Дин осторожно уложил её на подушку.

— Моя дорогая, — шептал он между поцелуями, — моя единственная.

Его голос звучал как молитва, как заклинание, как самая прекрасная музыка, которую она когда-либо слышала. Ри почувствовала, как её глаза наполняются слезами счастья. Она никогда не знала, что может испытывать такое блаженство, такие глубокие чувства.

Дин целовал её лицо — щёки, веки, лоб, снова возвращаясь к губам. Каждое прикосновение высекало искры, зажигающие пламя в душе Ри. Его руки скользили по её волосам, по плечам, останавливаясь чуть выше, чем хотелось Ри, но даже эти невинные прикосновения заставляли её задыхаться от возбуждения. Она чувствовала, как её тело откликается на касания его пальцев, как оно трепещет и изнемогает от неги.

— Я люблю тебя, — зашептал Дин, и эти слова прозвучали как откровение, как чудо, которого Ри ждала всю жизнь. — Я люблю тебя больше жизни, больше себя самого.

— И я люблю тебя, — ответила Ри дрожащим голосом. — Я всегда любила тебя, с самого первого дня, когда увидела.

Они лежали в объятиях друг друга, и Ри ощущала, как счастье наполняет её до краёв. Это было не просто физическое влечение. Это была любовь во всей её полноте, священная и прекрасная. Дин поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Ты моя судьба, — сказал он тихо. — Моя звезда, мой свет во тьме.

Дин снова поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: обожание, нежность, страсть, обещание вечности. Ри растворилась в этом поцелуе, почувствовав, как границы между ними стираются, как они становятся единым целым. Ри чувствовала, как её тело поёт, как каждая клеточка откликается на близость любимого. Это было похоже на полёт, на растворение в свете, на слияние с музыкой мирозданья.

Когда волна достигла пика, мир взрывался, и сон рассеялся.

Ри распахнула глаза и увидела знакомый потолок своей комнатки. Луна по-прежнему светила в окошко. Дина рядом не было. Осталась только Ри, лежащая в ночной рубашке на узкой кровати под самой крышей трактира «Рыжий кабан». Но то блаженство, что она испытала во сне, не покидало её. Сердце всё ещё громко стучало, а тело мелко подрагивало. Ри провела рукой по груди и застонала. Набухшие соски тут же среагировали, отчего в голове что-то взорвалось. Ри выгнулась, раскинув бёдра, а потом, когда сладостный огонь начал утихать, свела ноги, словно желая удержать наслаждение и не отпускать его как можно дольше.

Ри лежала неподвижно. Слёзы счастья текли по её щекам. Пусть ей приснился сон, но он был таким реальным, таким прекрасным. В нём Ри почувствовала всю полноту любви, всю красоту единения с любимым человеком. Это было как благословение, как дар от самих небес. Ри вытерла глаза и улыбнулась. Утром она снова станет просто кухаркой, а Дин — сыном трактирщика, между которыми лежит пропасть условностей и запретов. Но не сейчас.

Сон на этот раз пришёл тихий и спокойный, полный тёплых образов и светлых грёз. А на губах Ри всю оставшуюся ночь играла счастливая улыбка.

Если что в «Рыжем кабане» оставалось неизменным, так это скверный характер Рона. Складывалось впечатление, что постоянное ворчание и придирки поднимают трактирщику настроение и наполняют его жизненной силой. Поток упрёков утихал лишь ночью, хотя никто не мог поручиться, что Рон не продолжает цепляться к другим и во сне.

Утро выдалось прохладным и свежим. Через маленькое окошко кухни пробивались первые лучи солнца, заливая каменный пол янтарём. Ри растопила печь и начала готовиться к наплыву посетителей. Кухня постепенно наполнялась ароматами свежей выпечки и целебных трав, которые Ри добавляла в утренний отвар. Вукор сидел на краю полки с кружками и внимательно наблюдал за её движениями, изредка поглаживая свою мохнатую мордочку.

— Как там наши дела, кухарка? — раздался у двери хриплый голос Рона.

Ри обернулась и увидела трактирщика. Она поймала себя на мысли, что его появление на кухне всегда вызывало у неё лёгкое раздражение, но с этим приходилось мириться. Ри не любила, когда лезут под руку, а Рон делал это постоянно.

— Всё хорошо, — улыбнулась она, стараясь скрыть свои истинные чувства. — Тружусь в поте лица, чтобы к обеду приготовить особенный пирог с грибами.

Рон хмыкнул и приблизился к столу, на котором уже лежало замешенное тесто. Он наклонился, втягивая носом воздух.

— Особенный, говоришь? — он выпрямился и окинул Ри оценивающим взглядом. — По запаху вполне обычный. Надеюсь, он будет лучше вчерашнего. Капуста была недостаточно обжарена.

Ри прикусила губу, чтобы не ответить резкостью. Она прекрасно знала, что вчерашний пирог был идеальным. Рон просто никогда не упускал возможности придраться, хотя делал это скорее по привычке, а не в попытках задеть Ри.

— Сегодня капусты не будет, — пообещала кухарка. — Только грибы, лук и немного сметаны.

— Сметаны? — Рон нахмурился. — Ты что, решила разориться меня? Сметана нынче дорогая.

— Она всегда дорогая. Зато посетители будут довольны и вернутся снова, — парировала Ри, осторожно раскатывая тесто деревянной скалкой. Точные, уверенные движения кухарки завораживали. Мука оседала на её ладонях, кистях и предплечьях, превращая их в подобие рук мраморных изваяний. — И потом, я использую совсем немного, для вкуса.