— Ты что, приятель, с ума сошел? — поинтересовался мафиози.

Андреа, давясь смехом, выдавил из себя:

— Нет.

— Так в чем же дело?

— Мне так страшно, что я просто умираю, как вспомню, какие глупости сегодня выделывал.

Эдера тоже прыснула смехом. Засмеялся и Витторио. Последним сдался сеньор Годолини, сидевший на переднем сиденье.

Под общий хохот машина подъехала к высокой бетонной ограде, окружавшей резиденцию мафиози. Шофер смеялся тоже, и его рука тряслась, когда он пытался прицелиться дистанционным пультом в датчик механизма открытия ворот.

Наконец, заскрежетали шестерни привода и ворота выполненные из гофрированной стали, поднялись перед автомобилем.

— На завод железобетонных изделий это не похоже, резонно произнес сеньор Давила, когда автомобиль разворачивался перед виллой, выстроенной в середине прошлого века.

— Я придумал для вас кое-что похуже, — не в силах перестать смеяться, бросил сеньор Паце, выбираясь из машины и подавая руку Эдере. — А ты, Андреа, еще пожалеешь, что я не замуровал тебя в бетон, — и звонкий смех мафиози раскатился по ночному саду.

Вскоре сеньор Давила и Эдера оказались в полутемной гостиной. Витторио Паце их оставил под присмотром сеньора Годолини и швейцара-телохранителя.

— Что он задумал? — прошептала Эдера.

— Не знаю, — пожал плечами Андреа, — наверное, что-то очень страшное.

— Ты не знаешь, какой он жестокий человек.

— Приходится только надеяться на то, что здравый разум возобладает, и он удовлетворится выкупом.

— Не похоже это на Витторио. К тому же, ты назвал его Грассио.

— Ты назвала, — поправил ее Андреа.

— Неужели ты хочешь, чтобы он расправился и со мной.

— В общем-то, виновата, во всем ты, не мой же он знакомый.

Препирательства Андреа и Эдеры закончились, когда в гостиной вспыхнул свет и в нее вошел Грассио. Он успел переодеться и выглядел свежим и отдохнувшим.

— Ну что, друзья мои, — радостно воскликнул он, — по-моему, пришло самое время повеселиться.

— Если он предлагает веселиться, — прошептала Эдера, — значит, дела наши дрянь.

Лучезарная улыбка сияла на губах мафиози.

— Я хочу вам представить моего духовного наставника, отца Леонардо.

И тут торжественно, словно дело происходило в королевском дворце, распахнулась створчатая дверь и в гостиную вошел в белой сутане священник. Правда, если бы не одежда, то вряд ли кто-нибудь мог поверить, что этот человек — посредник между людьми и богом. Его лицо выдавало в нем отчаянного негодяя, а руки, скорее всего, привыкли держать револьвер, а не крест.

Отец Леонардо смиренно обвел взглядом присутствующих.

— Пройдемте в часовню, — предложил он.

Андреа и Эдера, подталкиваемые в спину телохранителями, двинулись по темному коридору, как оказалось, соединявшему виллу со старой часовней, выстроенной еще во времена Возрождения. Высокие ренессансные окна, забранные витражами, богатое скульптурное убранство, принадлежавшее уже позднейшему времени.

— Как вам нравится моя часовня? — не удержавшись, спросил сеньор Паце.

— Недурно, — похвалил Андреа, — надеюсь, нас не собираются в ней отпевать?

— Нет, что вы, — рассмеялся мафиози, — дело, задуманное мной, будет пострашнее.

— Надеюсь, он не такой изувер, — зашептал Андреа на ухо Эдере, — чтобы убивать нас в храме?

— Нет, на него это не похоже.

Отец Леонардо занял свое место перед алтарем и вопросительно посмотрел на сеньора Паце. Тот явно оттягивал момент своей страшной мести, пытаясь насладиться растерянностью жертв.

— Итак, — наконец-то сказал он, — я думаю, никто не станет кривить душой, находясь в храме, и поэтому я торжественно обещаю, что не буду посягать ни на твою жизнь, Андреа, ни на твою, Эдера. Все равное собирался в скором времени тебя бросить, но если бы ты сохранила мне верность, то о твоем будущем позаботился бы я. Я никогда не бросаю своих девочек в беде, каждой из них я открываю свое дело, кладу на счет деньги и, по-моему, ни одна из них не вправе обижаться на меня. А вот ты, Эдера, не знаю, правда, почему, предпочла меня Андреа. Так что, пусть он за тебя и платит.

— Я думаю, это справедливо, — признался сеньор Давила.

— Погодите меня благодарить, — расчувствовался Витторио Паце, — то, что я сейчас предложу — пострашнее смерти. Насколько я понимаю, тебя, Андреа, охватила такая безудержная страсть, тебе так захотелось переспать с этой женщиной, что ты, зная, кому она принадлежит, решился рискнуть жизнью.

Андреа не без гордости согласился.

— Да, иногда я совершаю безумства.

— А ты, Эдера, — продолжал Витторио, — вместо того, чтобы отшить наглеца, преспокойно улеглась с ним в постель, да еще назвала настоящим зверем.

— Но это так, к слову, — замялась Эдера, — нужно же было что-то сказать...

— Так вот, чтобы отомстить вам по большому счету и не размениваться на мелочи, я решил обвенчать вас в церкви, — и Витторио Паце расхохотался, довольный собственной шуткой.

Отец Леонардо подобострастно захихикал.

— Это невозможно, — возразила Эдера.

— Почему?

— Я уже была замужем, а церковь развода не дает.

Витторио вопросительно посмотрел на отца Леонардо. Тот развел руками, мол, в самом деле, церковь не дает развода и брак, однажды совершенный, не может быть расторгнутым.

Тогда мафиози поднялся, подошел к священнику и что-то зашептал ему на ухо. Кончики губ того раздвинулись в улыбке и чуть не достигли больших оттопыренных ушей.

Отец Леонардо потер руки и звучным голосом объявил:

— Я не вижу здесь нарушения церковных канонов, ведь Эдера — это не настоящее имя этой женщины.

Эдера растерялась.

— В общем-то да. Но я так привыкла, что меня им называют...

— Следовательно, — отвечал священник, — бракосочетание можно совершать. Эдера не является той женщиной, которой церковь разрешила предыдущий брак.

Андреа решил уже не противоречить ни священнику, ни Витторио. К тому же, объяснение, что он и Эдера по церковным канонам до сих пор считаются мужем и женой могло принудить Витторио выбрать более страшную месть.

Грессио достал из кармана револьвер и как бы невзначай положил его перед собой на подставку для молитвенников.

— Ну что ж, можно приступать.

Но тут нашлась Эдера:

— А кольца? У нас нет колец, — и победоносно посмотрела на своего обидчика.

— Я обо всем позаботился, — любезно сообщил Витторио, доставая из кармана коробочку.

Щелкнула пружина, откинулась крышка и на красном бархате вспыхнули золотом два обручальных кольца.

— Оно будет мне мало, — заявила Эдера.

— Попробуй.

Кольцо, как назло, пришлось впору. И что самое удивительное — легко снялось. Примерил свое и Андреа. Возражать было нечего.

Отец Леонардо приступил к совершению обряда бракосочетания. Когда прозвучал вопрос, согласна ли Эдера взять себе в мужья Андреа, женщина с ненавистью посмотрела на Витторио Паце.

Тот расплылся в улыбке.

— Ну что же ты, нам тут в задних рядах ничего не слышно.

— Да-да, — поддержал его сеньор Годолини, — тут абсолютно ничего не слышно.

— Ты, кажется, сказала «да»? — осведомился Витторио.

— Да, — зло ответила женщина.

Когда все формальности были соблюдены, и Андреа с Эдерой уже собрались отойти от алтаря, Витторио воскликнул:

— Ну как же, еще не все.

— По-моему, и этого предостаточно! — выкрикнула Эдера.

— Нет-нет, так нельзя, а где же поцелуй?

— Это лишнее, — осторожно заметил Андреа.

— Нет, вы только на них посмотрите, какие скромные! — поясничая, обращался Витторио к Своим телохранителям. — Все остальное они нам показали, а простой поцелуй они изобразить не могут. Еще никогда мне не приходилось встречать столь скромных молодоженов.

— Да, дети мои,— поддержал своего благодетеля отец Леонардо,— нужно поцеловаться прямо перед алтарем.