Судьба всегда непредсказуема, точно так же, как и вращающееся колесо рулетки. Казалось бы, все на глазах, видно куда и что поворачивается, а выпадает всегда не то, на что надеется человек.

Да-да, и колесо фортуны, придуманное древними греками, со временем так измельчало, что превратилось в сверкающее медью колесо рулетки. Стоит только крупье притронуться рукой к его крестовине, как тут же все ясное и понятное сливается в слепящий полупрозрачный след диска. Разноцветные сектора смазываются, исчезают цифры, и человек, словно шарик, несется по кругу вперед. Его подбрасывает в лунках, а он по своей наивности рад, не понимая, что каждый раз возвращается к тому месту, из которого начинал свое путешествие.

Но вот колесо рулетки замедляет свой бег, уже можно различить цифры, цвета...

Какая же тишина царит вокруг! Как все смотрят на древнее, как мир, изобретение, словно вращением управляет не рука крупье, а рука самого бога...

И вот шарик, подпрыгнув еще несколько раз, замирает в лунке.

Слышатся вздохи огорчения, радостные возгласы. Кому-то повезло, а кому-то нет. Конечно, не бывает так, чтобы всем сразу стало хорошо. Чтобы повезло кому-то, кто-то должен проиграть...

Так было и в жизни Эдеры и ее мужа Андреа Давила. Казалось, поначалу судьба была благосклонна к ним, но затем, после смерти графа Отторино дель Веспиньяни, оказалось, что все надежды, которые они питали, все их достижения превратились в туман, исчезнувший с первыми лучами солнца.

Вновь они жили в Виареджо, и, казалось, время вновь остановилось.

Небольшой городок, где многие знают друг друга, где нельзя пройти по улице, не оставшись незамеченным, а тем более, нельзя позволить себе какой-нибудь дурацкой выходки — потом не оберешься пересуд. Если бы не дети, Лало и Эдерина, Эдера, наверное, сошла бы с ума. И она постаралась всю себя отдать детям, не думать больше ни о чем, кроме их воспитания.

Ясно, это немного раздражало Андреа. Своего сына Лало он конечно же любил, но вот Эдерину недолюбливал, как и ее мать, Чинцию. Ему казалось, что девочка многого хочет от его жены.

Сеньор Давила много времени уделял своей работе, но дела его нельзя сказать, чтобы шли блестяще. В Виареджо ему негде было развернуться. А если человек не может реализовать себя в деле, тогда его мысли устремляются к мечте — далекой, вынашиваемой еще с детства.

Вот уже несколько дней, как Андреа уединялся в своем кабинете и колдовал за кульманом. Эдера, никогда особо не вникавшая в дела своего мужа, думала сперва, что тот получил новый заказ. Но на самом деле Андреа делал то, чем уже давно не занимался — он пытался перевести в линии, создать на бумаге образ своей мечты — идеальный дом, в котором он мог бы жить вместе с Эдерой и Лало. Это был чудесный дом. Андреа не отказывал себе ни в чем.

Его идеальное жилище стояло на берегу моря, на высоком холме. Самые современные и самые дорогие материалы, полированная медь, зеркальное стекло, нержавеющая сталь... Андреа нравились четкие линии, ясные объемы, свободные пространства. Оставаясь наедине с самим собой, он прикрывал глаза и видел, как восходящее солнце поблескивает, отражаясь в огромных стеклах его дома.

А Эдера в это время разговаривала с детьми, пытаясь объяснить им, что в их настоящем доме не так уж много места, чтобы устраивать бесшабашные игры. Однажды, когда дети уже спали, а Эдера дожидалась в гостиной, когда же наконец Андреа выйдет из своего кабинета, пронзительно зазвонил телефон.

Не так уж много было у них хороших знакомых в Виареджо, кто бы мог позволить себе позвонить так поздно. И Эдера даже пожалела, что не отключила на ночь телефон. Пронзительный звонок мог разбудить детей.

— Алло! — негромко сказала она, прикрыв трубку рукой.

И тут же в наушнике послышался чистый и ясный голос:

— Эдера?

— Да.

— Ты что, не узнаешь меня?

— Чинция?

— Ну, конечно же, я, — рассмеялась подруга Эдеры.

— Ты откуда?

— Пока еще из Канады.

— А что значит «пока еще»?

— Это значит то, что скоро я буду здесь.

— Чинция, а почему ты звонишь так поздно?

— Поздно?! — рассмеялась Чинция.— Ах, да, совсем забыла, разница во времени... Ты же знаешь, какая я эгоистка! Если у меня за окном светит солнце, то я думаю, так во всем мире,— и тут голос Чинции зазвучал обеспокоенно. — Как там Эдерина?

— Скучает по тебе, конечно, а так хорошо...

— Так вот, можешь утром передать ей, когда она проснется, что я скоро приеду.

— Надеюсь, твой приезд, Чинция, не означает, что дела идут у тебя плохо?

— Отнюдь, все складывается как нельзя лучше, и я собираюсь приехать, потому что здесь, в Канаде, я достигла всего, чего могла. Ты даже не можешь представить себе, как здесь восторженно относятся к нашим моделям! Канада в этом отношении и близко не похожа на Штаты. Там считают, что если ты итальянец...

— Итальянка,— поправила ее Эдера.

— ...так вот, если ты итальянка, то у тебя обязательна кто-нибудь есть в кругах мафии. А здесь, в Канаде, смотрят только на то, что ты умеешь делать.

— Ты случайно не вышла замуж за кого-нибудь из мафиози? — засмеялась Эдера.

— Кстати, такой случай мне было представился. Но ты же знаешь, Эдера, насколько я независима...

Дверь в гостиную приоткрылась и вошел Андреа. Он с удивлением посмотрел на свою жену, в столь позднее время весело болтавшую по телефону.

— Кто? — спросил он.

Эдера отвернула трубку так, чтобы Чинция не могла слышать ее голос, и шепотом произнесла:

— Вряд ли это тебя обрадует, Чинция скоро возвращается.

— Ну, конечно же, — вздохнул Андреа, — как это я раньше не догадался, только она может додуматься позвонить, — мужчина посмотрел на часы, — во втором часу ночи...

— Ты, наверное, не слушаешь меня? — забеспокоилась Чинция.

— Да нет, что ты, просто в гостиную зашел Андреа, он передает тебе привет.

На этот раз наступила очередь рассмеяться Чинции.

— Можешь меня не обманывать, Андреа никогда не догадается передать мне привет. И по-моему, я единственная из привлекательных женщин, которые ему ничуть не нравятся.

Сеньору Давила, честно говоря, хотелось вырвать телефонную трубку из рук жены и положить ее на рычаги аппарата. Но он поступил иначе — сделал вид, что зашел в гостиную совсем по другому поводу.

Он налил себе минеральной воды и, бросив недовольный взгляд на Эдеру, вернулся к себе в кабинет. До него долетал приглушенный голос жены, пытавшейся что-то втолковать Чинции.

«Ну нет,— пытался успокоить себя сеньор Давила, — мне абсолютно все равно, приезжает ли Чинция завтра или через месяц, через год... Может вообще не приезжать. Женщина, со спокойной совестью бросившая свою дочь подруге, не заслуживает моего внимания. Хотя пусть приезжает,— продолжал Андреа,— забирает Эдеру, и тогда в моем доме станет тихо».

Он приложил линейку к бумаге и капиллярной ручкой провел четкую тонкую линию, изображавшую перила террасы.

Конечно же, Андреа давно уже пора было лечь в постель, завтра ему предстояло рано подняться, но работа так увлекла его, что он абсолютно забыл о времени.

Эдера, стараясь не шуметь, проскользнула к нему в кабинет и устроилась в глубоком кожаном кресле, наблюдая за тем, как ее муж одну за другой проводит линии. Андреа чертил поверх карандашного эскиза.

— И кто это заказал тебе такой роскошный дом? — поинтересовалась Эдера, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Один очень хороший человек.

— Как-то странно ты говоришь о наших заказчиках.

— За него я могу ручаться, это очень порядочный и очень честный человек.

— Я его знаю?

— Думаю, да, — улыбнулся сеньор Давила.

— Он, наверное, сказочно богат, если может позволить себе построить такой огромный дом на берегу Лигурийского залива.