— Моложе? А как вы это определили? Вы же не видели ее лица?

— Нет-нет, доктор, это не она...

Словно услышав разговор мужчин, женщина под белой простыней, едва заметно шевельнулась. Рука выскользнула из-под простыни и безвольно свесилась, коснувшись пола. Тонкие пальцы с розовыми ногтями подрагивали, словно пытались нащупать невидимую нить.

Андреа Давила непроизвольно повторил движение руки женщины и почувствовал, что кончики его пальцев ощутили что-то горячее, будто электрическая искра проскочила между ними. Он вздрогнул, весь напрягся, глаза его расширились.

А женщина медленно повернула голову. Черные волосы рассыпались по подушке, открыв лицо. Дрогнули ресницы и распахнулись глаза.

Если до этого момента Андреа Давила еще сомневался, то встретившись взглядом с Эдерой, он покачнулся, как от удара в грудь.

— Эдера! — вырвался из его груди сдавленный крик, и Андреа рухнул на колени, подполз к постели, поднял ее безвольно висящую руку и принялся целовать кончики пальцев, — Эдера, Эдера, ты со мной. Это чудо! Ты со мной.

Но женщина молчала, она смотрела в белый сводчатый потолок. Взгляд ее был отрешенным, только уголки губ подрагивали при каждом прикосновении.

— Андреа, это ты, Андреа. Господь услышал мою молитву.

— Он услышал и мою, Эдера. Услышал. Это чудо, самое настоящее чудо. Моя жена вернулась из мертвых. Доктор, это она! Она, — ликовал Андреа и по его щекам катились слезы.

И он ничуть не стеснялся их. Он готов был ползать на коленях и валяться в грязи, лишь бы это видение не исчезало. Рука Эдеры была в его руках, и он держал ее крепко.

На губах Эдеры появилась улыбка. Она была еще робкой, Эдера сама еще не могла до конца поверить в свое счастье. В то, что все закончилось и Андреа, наконец, рядом с ней. Ей не надо скрываться, не надо притворяться.

— Боже, ты здесь передо мной, — шептал Андреа, обливаясь слезами.

— Наконец-то, мы вместе. Обними же меня, обними, — со стоном прошептала Эдера.

Андреа приподнял ее голову и прижал к своей груди. Эдера жадно вдыхала знакомый запах. Андреа целовал ее мокрые от слез глаза, искал губами ее губы. Но на поцелуи Эдера не отвечала, ее губы были холодны и плотно сжаты.

— Как? Как это все случилось? Ведь я же думал...

— Я жива, — прошептала Эдера, — жива и теперь мы вместе. Теперь нас ничто не сможет разлучить. Защити меня, защити, Андреа.

— Конечно же, дорогая, я защищу тебя. Теперь мы

всегда будем вместе. Прости меня за то, что я сделал, за то, что я сотворил. Ведь это я и только я виновен во всем.

— Не надо, Андреа, не говори так, — Эдера положила кончики пальцев на губы мужа,— лучше молчи и не вспоминай. Ведь нам сейчас хорошо.

Доктор стоял, прижавшись спиной к стене. Он даже представить не мог себе, что встреча двух людей может так разволновать его.

«Наверное, бог действительно существует и профессор не прав. Ведь не может без провидения произойти подобное. И вот оно воскрешение из мертвых, то, о котором сказано в писании. И я свидетель дел всевышнего. Вот я, маленький человек, стою, прижавшись спиной к стене, а на моих глазах происходит чудо. Два человека потерявшие друг друга и, наверное, уверенные в том, что уже никогда не встретятся, сегодня вновь обрели себя, свою любовь. Значит, сильна была их вера в тебя, господи. И ты явил свою силу и еще раз убедил меня, слабого человека в своем существовании и в том, что ты всесилен, в том, что ты и только ты можешь воскрешать мертвых и даровать радость встречи страждущим».

Эдера кончиками пальцев гладила Андреа по лицу, она была похожа не слепую, которая пытается наощупь узнать то, что когда-то видела собственными глазами.

— Ты немного не такой, Андреа, — прошептала она.

— Да, возможно, я сильно изменился. Но и ты, Эдера, выглядишь по-иному, — и он прикоснулся к черным, как смоль, волосам.

Горькая улыбка тронула его дрожащие губы.

— Где твои волосы? Золотистые, как мед.

— Раньше ты никогда не сравнивал их с медом. Волосы... Их нет, — потупив взор, ответила Эдера, — не спрашивай, почему. Андреа, когда-нибудь я тебе все расскажу, покаюсь во всех грехах.

— Не надо, Эдера, не надо. Знай, что я тебя люблю.

Спасибо тебе, дорогой, спасибо. Обними меня покрепче, прижми к себе. Я хочу чувствовать твои руки, слышать твое дыхание. Я хочу быть с тобой.

Андреа прижал к себе Эдеру.

— Я слышу, как бьется твое сердце, Андреа. Поверь, мое сердце тоже готово вырваться из груди.

Психиатр, чтобы не мешать, тихо удалился из палаты. Над склоненными друг к другу влюбленными на белой стене чернело распятие, столько повидавшее на своем веку. На лице Христа остановилась навечно страдальческая и немного жестокая улыбка.

Ни Андреа, ни Эдера не смотрели на Христа. Они заглядывали в глаза друг другу. Их взгляды говорили больше, чем любые самые точные и красивые слова, самые возвышенные молитвы.

Психиатр, выйдя в коридор, вытащил из нагрудного кармана накрахмаленный носовой платок и промокнув две слезинки, принялся усердно протирать стекла очков. Его лицо сияло просветленной радостью, словно он только что спас человека.

Пожилая монахиня, которая часто заходила в палату к Эдере, шла по галерее с подносом в руках. Она несла обед своей пациентке. Увидев доктора, она остановилась и вопросительно посмотрела на дверь палаты.

— Не надо туда ходить, сестра. У них все хорошо.

Монашка улыбнулась, еще не понимая, о чем говорит доктор. Но по голосу поняла, что произошло что-то очень хорошее и светлое.

— Пойдемте, сестра, не будем мешать.

Андреа все-таки настоял на том, чтобы Эдеру перевезли из госпиталя в номер гостиницы, где он остановился. Первым его желанием было как можно скорее покинуть Аргентину и вернуться в Италию. Он еще не задумывался над тем, каким образом Эдера оказалась в госпитале, где она пропадала все время. С него было достаточно и того, что жена вновь рядом с ним.

Но сеньор Давила не успел исполнить задуманное.

Началось расследование по факту пожара в публичном доме, принадлежавшем Зико Форенштайну и как выяснилось, Эдера не имела права покидать Буэнос-Айрес до окончания следствия. Зико всячески отрицал, что знал эту женщину и недоумевал, как она оказалась в доме, принадлежавшем ему. Но факт был налицо. Эдера была найдена пожарниками на втором этаже горящего здания и предстояло выяснить, как она попала туда. Понимая, что следствие растянется не на одну неделю и скорый отъезд из Аргентины не предвидится, Андреа Давила снял небольшой домик сроком на полгода в предместьях Буэнос-Айреса и старался ничем не беспокоить свою жену, хоть ей временами приходилось давать ответы следователям и полицейским.

Андреа запасся рекомендациями докторов и многим назойливым посетителям было указано на дверь прежде, чем они успевали поговорить с его женой. День проходил за днем, и в душе сеньора Давила появлялись сомнения. Первая радость прошла, и он стал с тревогой смотреть на Эдеру. Он с трудом узнавал ее, раньше такую жизнерадостную, веселую. Теперь женщина часами могла сидеть неподвижно, думая о чем-то своем.

Однажды вечером, войдя в гостиную, Андреа застал Эдеру за роялем. Та не заметила его появления и продолжала перебирать клавиши. Лилась грустная, незнакомая уху сеньора Давила мелодия, в которой угадывались испанские мотивы.

Он окликнул жену. Та тут же убрала руки с клавиш и закрыла крышку.

— Что ты играешь, Эдера? — поинтересовался Андреа.

Та пожала плечами.

— Мне вспомнилась мелодия, кажется, я когда-то слышала ее.

— Она мне не знакома, — признался мужчина.

— Я думаю, разгадка кроется в ней, — задумалась и женщина и попыталась встать.

Но муж остановил ее.

— Попробуй еще сыграть, может, она наведет тебя на кое-какие воспоминания.

Эдера, пересилив себя, открыла инструмент и вновь полилась прежняя мелодия.