— Господи, господи, помоги, — запричитала сеньора Роза, суетливо бегая по комнате.

— Ах ты стерва! — закричал Зико, хватая большой нож и бегом врываясь в спальню. — Что ты наделала, шлюха? — с порога закричал он, бросаясь к Эдере.

А та стояла прижавшись к комоду и махала перед собой ножом. Она была готова к самому худшему и решила, что если и придется умереть, то она отдаст свою жизнь подороже.

Зико, уверенный в своих силах, бросился к Эдере. Но она оказалась на удивление проворной и, взмахнув кинжалом, ударила по правой руке Зико. Он выронил нож и с изумлением посмотрел на распоротую ткань белой рубашки и на глубокий шрам, из которого брызнула кровь. И, перепуганный, бросился вниз.

— Мама! Мама, — закричал Зико, — да она меня чуть не убила!

А внизу, в гостиной, хрипел, закатив глаза, ювелир Бертони. Он жадно хватал ртом воздух и корчился, суча ногами в легких черных лакированных туфлях.

— Перевяжи мне руку! — закричал Зико. — Скорее!

Сеньора Роза схватила полотенце и обернула руку сына. На белом холсте тут же проступило красное пятно.

— Она меня чуть не убила, — пожаловался, как ребенок, Зико. — А что делать с ним? Ведь нас за ювелира убьют, мама!

— Не знаю, сынок, не знаю, — засуетилась по гостиной сеньора Роза.

И возможно, ни Зико, ни сеньора Роза не придумали бы что делать с ювелиром, если бы не скрипнула дверь, не колыхнулась портьера и в комнату не вошел Чоко. Он внимательно осмотрелся по сторонам, а затем бросил презрительный взгляд на корчащегося в предсмертных конвульсиях ювелира.

— Чоко, эта шлюха убила его и чуть не убила меня! Помоги! — взмолился Зико, обращаясь к своему приятелю.

— Что ж, — хмыкнул Чоко, — я вижу, без меня ты не можешь справиться с таким простым делом.

Он вытащил из кармана черную шелковую удавку, подошел к корчащемуся ювелиру, перебросил удавку через шею и сильно потянул за концы. Ювелир несколько мгновений дрожал, но скоро смолк.

— Я ничего не могу с ней поделать, Чоко, — взмолился Зико, указывая вверх на свою спальню. — Эта шлюха убила Бертони и чуть не убила меня. Видишь? — и Зико продемонстрировал свою правую руку.

— Ладно, я ее убью, — сказал Чоко, — а ты подержи мою шляпу. Ты как всегда паникуешь, Зико.

— Я не могу... не могу! — взмолился Зико.

— Тебя никто и не просит. Шляпу мою ты хоть подержать можешь? — и Чоко, сняв шляпу, подал ее приятелю.

Тот схватил ее и прижал к груди, будто бы это была не шляпа Зико, а тора или какая-нибудь бесценная реликвия.

А сеньора Роза, не отрываясь, смотрела на выпученные глаза ювелира Бертони. Она-то прекрасно понимала, что последует за смертью ювелира. Ведь он-то был одним из руководителей крупной мафиозной группировки, правда, руководителем негласным. Но все об этом догадывались.

Эдера стояла, прижавшись спиной к старинному черному комоду. В ее руках был кинжал и столовый нож, который обронил насмерть перепуганный Зико Форенштайн.

Она была вся перепачкана кровью ювелира Бертони.

— Господи, спаси меня, — шептала Эдера белыми от страха губами.

Она услышала, как Чоко, сжимая в руках длинный нож, поднялся на второй этаж и на несколько мгновений приостановился у двери.

— Ну, иди же, иди же сюда! — громко выкрикнула Эдера, потрясая перед собой клинками.

Она увидела тень, упавшую на матовое стекло двери. От удара ногой створки двери распахнулись, и на пороге появился Чоко. Его небритое лицо было меланхолично и спокойно, но глубоко посаженные глаза горели, как два угля. Он с любопытством посмотрел на перепуганную Эдеру, перебросил тонкую сигару из одного уголка рта в другой и сверкнул крепкими белоснежными зубами.

— Ну, подходи же, подходи, — прошептала Эдера, — я тебя сейчас убью.

— Я думаю, мне не понадобится даже нож, — и Чоко легким движением убрал свое оружие в ножны, спрятанные под фалдой пиджака.

Он улыбнулся, но его ослепительная улыбка не предвещала ничего хорошего.

Эдера сжалась и, забившись в угол, водила перед собой остро отточенным клинком. Чоко грациозно и аккуратно, словно кот, двигался по паркету, залитому кровью. Он ступал неслышно, грациозно, так, что его лакированные туфли так и не испачкались кровью. Казалось, он идет в танце, ведя перед собой невидимую партнершу.

Эдера, как завороженная, следила за каждым его движением. Когда расстояние между соперниками сократилось настолько, что до груди Чоко можно было дотянуться кинжалом, Эдера сделала выпад. Но Чоко был неуловим, как тень. Он немного увернулся, и клинок прошел мимо, а мужчина несильно, ребром ладони ударил женщину по запястью, и клинок упал под ноги, жалобно звякнув.

— Ой! — перепуганно воскликнула Эдера, не понимая, как мужчине удалось выбить из ее рук оружие.

— Я же говорил, что справлюсь с тобой даже без своего ножа, — глядя в глаза женщины, негромко сказал мужчина, и на его губах появилась наглая улыбка.

Эдера от страха прикрыла глаза и, уже ничего не понимая, стала размахивать перед собой большим столовым ножом. Чоко сделал едва уловимое движение и, перехватив запястье, больно сжал его. Второй рукой он схватил Эдеру за талию и, легко оторвав от земли, прижал к себе.

— Ну, что ты теперь скажешь?

Правая рука Чоко подвела руку Эдеры с зажатым в ней ножом прямо к горлу женщины. Только несколько миллиметров отделяли сияющее лезвие от нежной кожи.

— Не убивай меня, — взмолилась Эдера, — не убивай.

Чоко вновь улыбнулся и чуть-чуть дернул свою руку. Лезвие коснулось кожи и, не порезав ее, отошло в сторону, а затем пальцы Эдеры разжались и нож, жалобно звякнув, вонзился в паркет и стал раскачиваться рядом с начищенными туфлями Чоко. Страх парализовал Эдеру и наверное, будь в ее руках сейчас револьвер, она не нашла бы в себе силы нажать на спусковой крючок.

Чоко приподнял женщину еще выше, затем скосил глаза, осмотрелся и швырнул ее прямо на разобранную постель. Сам он рухнул рядом и, сорвав с шеи черный шелковый галстук, быстро связал ее запястья крепким узлом.

— Что ты делаешь? — шептала Эдера. — Зачем? Отпусти меня, Чоко, отпусти...

Она смотрела в темные глаза мужчины, в которых не было места ни страху, ни жалости. Но самое странное, что в них не было и страсти.

Затем в спальне появился Зико. Он размахивал перед собой порезанной рукой, будто хвалился совершенным подвигом.

— Что будем делать, Чоко? — спросил Зико.

— В машину ее и борова-ювелира.

— Знаешь, я даже боюсь к нему прикасаться, — промямлил Зико.

— А вот она, в отличие от тебя, не побоялась, — кивнул на распростертую на постели беспомощную Эдеру. — Пошли, бери ее.

Зико стащил с постели Эдеру и хотел было ударить, но Чоко перехватил его руку:

— Нет, приятель, вот этого делать не надо.

— Хорошо, как хочешь, — согласно закивал Зико.

По всему было видно, что Чоко для него непререкаемый авторитет и спорить с ним он просто-напросто опасается. Только сейчес Эдера поняла, насколько беспомощен Зико и что весь его горделивый вид — блеф. Единственным настоящим мужчиной, которого она видела, был Чоко.

Он абсолютно равнодушно схватил грузное тело ювелира Бертони за ноги и поволок за собой. Эдера хотела даже помочь, но Чоко ее остановил.

— Накинь что-нибудь на плечи. Эй, Зико, дай ей.

 Зико накинул на плечи женщины легкое пальто и водрузил на голову шляпу.

— Все в машину. Ты, Зико, садись за руль.

Они забросили окровавленное тело мужчины в багажник, сами забрались в салон, Зико уселся за руль. Чоко, хлопнув его по плечу, приказал:

— К ювелирной лавке! И торопись!

Взревел мотор, и черный блестящий автомобиль Зико помчался по ночным улицам Буэнос-Айреса. От страха и от всего, что с ней произошло, Эдера не могла прийти в себя. Ее зубы бешено стучали.

— Наверное, ты перепугалась, — меланхолично заметил Чоко, взял с пола начатую бутылку рома и подал Эдере.