Но все равно яркий свет лампы, бивший с потолка, слепил ее даже сквозь закрытые веки, заливая мир ровным красным светом.

— Почему я раньше не знал, что ты такая? — прошептал Андреа.

— Я всегда была такой. Но ты хотел видеть меня другой.

— Боже, зачем мы обманывали друг друга?

— Зачем ты упомянул бога? — тут же спохватилась Эдера.

— Но ты же его творение, — улыбнулся мужчина, — и любя тебя, я люблю бога.

И сколько ни искала в себе Эдера сил, чтобы рассердиться на мужа, она не находила. Ей самой хотелось сейчас богохульствовать, и она укоряла себя за то, что в такие мгновения она думает о боге.

И тут крамольная мысль закралась в ее сознание.

«Интересно, а какие чувства можно испытать, если любить мужчину прямо у церковного алтаря? Да, под звуки органа» — тут же добавила себе Эдера и ужаснулась своей неизвестно откуда возникшей распущенности.

И тут она ощутила, как Андреа внезапно замер.

— Что? — простонала она.

Мужчина тронул ее за плечо и осторожно отодвинулся в сторону.

Женщина лежала на ковре, широко раздвинув ноги, согнутые в коленях, и недоумевала, почему прекратилось такое сладостное действо.

Она медленно открыла глаза и беззвучно вскрикнула: в двери кабинета стоял одетый в зеленую пижаму их сын Лало и, явно еще до конца не проснувшись, смотрел полными ужаса глазами на свою мать.

Сердце Эдеры похолодело. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Андреа сидел на ковре с перекошенным от досады лицом и тоже не мог найтись, что сказать.

— Зачем? — тихо спросил мальчик и принялся сосать большой палец.

Эдера, путаясь в рукавах, накинула блузку, подхватила сына на руки и прижала к себе. И тут она прочувствовала разность ощущений того, когда прижимаешь к себе мужа, любовника, и когда прижимаешь ребенка.

Мальчик немного влажными губами уткнулся в ее плечо и ровно засопел.

Лало уже почти спал, когда Эдера отнесла его в спальню и уложила на узкую кровать. Она чувствовала себя ужасно неловко, проклинала себя в душе и одновременно радовалась тому, что Лало так ничего и не понял и увиденное посчитает на утро сном, если вообще сможет вспомнить.

— Спи, — прошептала женщина, гладя Лало по головке.

Мальчик тяжело вздохнул, повернулся к матери лицом и заснул.

Андреа, уже одетый, стоял в двери детской и неловко переминался с ноги на ногу.

— Мне очень жаль, — сказал он, когда Эдера повернулась к нему.

— Это я сама виновата, — сокрушенно покачала головой женщина, — не знаю, что на меня нашло.

— Это было прекрасно! — негромко произнес мужчина.

— Это было ужасно! — как эхо повторила женщина.

— Не ври хотя бы сама себе.

— Ты бы не говорил об этом при ребенке.

— Но ведь он же спит.

Эдера поймала на себе взгляд Андреа. Теперь в нем не было страсти и возбуждения, был немой укор. Она прикрылась ладонью и плотно сжала ноги — так, словно боялась, что взгляд мужа проникнет внутрь ее.

Кривая улыбка возникла на губах сеньора Давила.

— Ты придаешь, Эдера, этому слишком большое значение. Мальчишка ничего не вспомнит.

— Зато буду помнить я, — отрезала женщина.

— Не укоряй себя, ничего страшного не произошло.

Эдера медленно поднялась и, пошатываясь как пьяная, двинулась прочь из детской.

Андреа последовал за ней.

Но, дойдя до спальни, Эдера обернулась и умоляюще посмотрела на своего мужа. Левой ладонью она все еще прижимала низ живота.

— Дай мне побыть одной.

— Хорошо, — Андреа медленно развернулся и побрел в гостиную.

— Может, ты возьмешь белье? — не очень-то уверенно окликнула его жена.

— Нет, все хорошо. Скоро рассвет и спать мне не долго.

Эдера зашла в спальню и, проклиная себя в душе, закрыла дверь на задвижку, словно кто-то мог вломиться к ней против ее желания. Она сбросила одеяло на пол и легла на прохладные простыни. Те остудили ее разгоряченное тело.

Сперва женщине хотелось заплакать, но вместо этого она глупо хихикнула, а затем принялась давиться смехом.

— Какая же я дура, — негромко воскликнула Эдера, садясь на постели, — вместо того, чтобы все превратить в шутку, я захотела сделать из этого трагедию.

Она вновь почувствовала себя легкой и свободной, готовой со спокойным сердцем встретить рассвет будущего дня.

Прошло несколько дней. Эдера хоть и чувствовала себя обновленной, прежние безумства не повторяла. Ей ужасно хотелось вновь изменить свои отношения с Андреа, сделать их более свежими, необычными. Только теперь разум возобладал над чувствами, и Эдера вела себя довольно спокойно.

С утра она уходила гулять вместе с детьми, предоставляя сеньору Давила заниматься своими делами. Но вечером, когда дети ложились спать, Эдера вновь чувствовала приближение удушливой, сладковато пахнущей даже в мыслях волны.

И внезапно для себя она обнаружила, что ее волнует не только Андреа, но и другие мужчины.

«Наверное, каждая женщина переживает подобное, — успокаивала себя Эдера, но тут же останавливалась, — переживать — не значит делать. Но я же не собираюсь изменять своему мужу, — тут же отвечала она на свой вопрос. — Никто не собирается, но изменяют почти все. — Почему ты решаешь за других, Эдера? Кто тебе дал на это право? Не так уж много ты знаешь о жизни других людей».

Ночью становилось совсем невыносимо, когда Эдера лежала в одной постели с Андреа и слышала его негромкое дыхание. Она не могла заснуть, но и не могла себе позволить еще такой свежей в памяти вспышки чувств. Лишь только Андреа касался ее тела рукой, как тут же в памяти Эдеры вставали заспанные глаза Лало, когда он с недоумением смотрел на мать.

Эдера проводила ревизию своих детских воспоминаний и ужасалась: увиденное ее сыном не может стереться из его памяти, оно останется в ней навсегда, как ночной пейзаж, выхваченный из темноты вспышкой молнии.

«Да, — вздыхала Эдера,— можно представить себе в постели кого угодно, только не свою мать».

И неизвестно, чем кончились бы мучения Эдеры. Возможно, она вообще отказалась бы от любовных утех с Андреа, если бы не случилось следующее.

Как-то раз, когда муж и жена сидели за завтраком, а дети еще спали, дверь их довольно скромного дома в Виареджо распахнулась.

Эдера озабоченно посмотрела на своего мужа.

— По-моему, у нас здесь нет таких друзей, кто мог бы без стука входить к нам.

Андреа поднялся.

И тут из холла послышался веселый смех Чинции. Не удержавшись, Эдера бросилась навстречу своей подруге. Женщины обнялись.

А вот Андреа, немного обиженный тем, что жена начисто забыла о нем, лишь только увидела Чинцию, вновь удалился в столовую.

Женщины перебрались в гостиную и, держа в руках чашечки с кофе, принялись болтать.

— Мне так много нужно рассказать тебе, — торопилась Чинция.

— Да успеешь еще, ведь теперь мы с тобой будем видеться куда чаще.

— Не знаю, мне кажется, Андреа не очень-то доволен моим приездом.

— Что ты, Чинция, тебе показалось.

— Можешь мне не рассказывать, Эдера, я могу прочесть в глазах мужчин то, что они думают обо мне.

— И что же ты прочла в глазах моего мужа? — Эдера на мгновение осеклась.

— Мне показалось, я ему нравлюсь, — и она задорно расхохоталась, запрокинув голову.

— Ну вот, а ты говоришь, он не доволен твоему приезду.

Сеньор Давила и в самом деле обрадовался появлению в Виареджо подруги своей жены. Но не совсем по той причине, на которую намекала Чинция.

Доедая завтрак, Андреа мысленно рассуждал:

«Итак, теперь ко всем заботам прибавилась еще одна. Но человек на то и человек, чтобы из любого плохого дела суметь извлечь для себя выгоду. Сколько сил моя жена отдала дочери Чинции Эдерине! Я понимаю, крестная мать и все такое... По-моему, моя жена слишком набожна» — и Андреа усмехнулся.