— Ну вот, сеньора, вы и разволновались. Я же говорила, что не стоит смотреться в зеркало.

— Нет-нет, сестра, я не от этого. Я просто вспомнила то, что не стоило бы вспоминать сейчас.

— Я понимаю, как вам больно, сеньора. Но доктор говорил, что вы скоро поправитесь и все у вас будет хорошо.

— Может он так и говорил. Но я уже не верю в то, что у меня хоть что-то в жизни будет хорошо. Я конченый человек.

— Что вы, сеньора, так нельзя думать. Это большой грех, господь не простит вам такие слова.

Монахиня, запрокинув голову, посмотрела в белый сводчатый потолок, туда, где находился всевидящий господь.

Эдера тоже взглянула на потолок, и на ее губах появилась благоговейная улыбка.

— Ну вот, сеньора, видите, как только вы подумали о господе, вам тут же стало легче.

— Да, сестра, мне немного легче. Я ведь выросла в монастыре, воспитывалась там и получила образование.

— Извините, сеньора, — монахиня склонилась в поклоне, — меня ждут другие больные, я должна поспешить к ним.

— Да, идите, сеньора. Спасибо вам за добрые слова.

— Я приду еще к вам.

— Приходите почаще, сестра. Едва я увидела вас, как мне стало легче.

— Наверное, у нас с вами, сеньора, родственные души, — благостно улыбнулась пожилая монахиня и засеменила к выходу.

Эдера осталась одна в огромной белой палате, на стене которой было укреплено почерневшее от времени распятие.

«Как мне здесь хорошо, — подумала Эдера. — Как легко здесь дышится. Сколько людей, лежа вот на этой кровати смотрели на почерневшее распятие и молилось Спасителю. Мне тоже нужно помолиться и, может быть, господь услышит меня, как слышал прежде, и на меня снизойдет его благодать».

Эдера, сложив перед собой руки, стала молиться. Это получалось у нее легко и естественно, она не делала ни малейшего усилия над собой, слова сами слетали с ее побелевших губ. Временами ей казалось, что Христос, сделанный искусной рукой резчика, смотрит на нее и время от времени кивает головой.

Эдера вспоминала всю свою жизнь, глядя на распятие, словно ища поддержки и оправдания своим поступкам. Раньше в молитвах она обычно обращалась к деве Марии, а не к Спасителю.

Пристально вглядевшись в облик Христа, Эдера вздрогнула. Лицо Спасителя показалось ей до боли знакомым.

Волна дрожи пробежала по ее телу, она отвернулась к стене и натянула на себя одеяло, словно прикрывала свою наготу от Христа. А Христос смотрел на нее, страдальчески улыбаясь.

Во время одного из своих следующих визитов к психиатру, Андреа Давила услышал от того довольно странное сообщение.

Перед этим они долго говорили, профессор дотошно интересовался всеми подробностями детства своего пациента, будто бы там он мог найти разгадку и причину всех несчастий, которые постигли сеньора Давила позже. Андреа охотно раскрывал свою душу перед доктором. В конце разговора профессор постучал кончиком карандаша по столешнице и, немного смущаясь, сказал:

— Сеньор Давила, я хочу вам сообщить одну, довольно странную на мой взгляд новость.

— Новость? — Андреа заинтересовался.

— Да, может быть, она будет для вас несколько необычной, даже жестокой. Тем не менее я должен вам рассказать.

— Я слушаю вас, профессор, говорите. Я уже ничего не боюсь.

— Один из моих учеников практикует в госпитале святого Бенедикта.

— Где это, профессор?

— Это в десяти минутах езды отсюда. Это госпиталь для бедных при монастыре, основанный еще в семнадцатом веке. Так вот, мой приятель, рассказал мне вчера довольно любопытную историю. У него сейчас есть пациентка, она поступила недавно. Сам по себе случай меня абсолютно не заинтересовал, но заинтересовало нечто другое.

— Что же?

— Так вот, молодая женщина, которая проходит лечение в госпитале, совсем не помнит того, что случилось с ней в последнее время или, возможно, не хочет вспоминать. То есть какой-то отрезок ее жизни оказался вычеркнутым из памяти.

— Как много я хотел бы вычеркнуть из своей жизни! — воскликнул Андреа Давила.

— Я понимаю вас, сеньор. Но интересно вот что. Эта женщина, которая поступила в госпиталь после какого-то страшного пожара, не имеет при себе никаких документов и утверждает... — тут профессор сделал паузу и многозначительно посмотрел на своего пациента.

— Да-да, я вас слушаю, профессор,— рассеянно произнес Андреа.

— ...она называет себя... сеньорой Давила. И утверждает, что приехала из Италии. И еще, она в бреду несколько раз произносила имя своего мужа. Заметьте, сеньор, в бреду, то есть, обман исключен, вернее, умышленный обман исключен. Так вот ее мужа... зовут сеньор Андреа Давила.

— Что?! — не поверив собственным ушам, воскликнул Андреа Давила, вскакивая из глубокого кожаного кресла.

— Успокойтесь, все это может быть ужасным совпадением. Возможно, эта женщина прочла в газетах о смерти вашей жены. Такое в психиатрической практике встречается довольно часто. Ведь нужно же ей чем-то заполнить пробел в своей памяти. И она решила, возможно, непроизвольно, заполнить его вот этим.

— Эдера, — прошептал Андреа, почувствовав, как сжалось его истерзанное сердце.

— Да-да, сеньор Давила, ни много, ни мало, она называет себя Эдерой.

— Доктор, но разве это возможно?

— Я бы лично не строил никаких иллюзий. Но думаю, что это отвлечет ваше внимание, займет ваши мысли.

— Доктор, я хотел бы ее увидеть.

— Я уже побеспокоился об этом и договорился со своим коллегой. Он проведет вас к своей пациентке.

Сердце Андреа бешено колотилось в груди. Он не мог поверить в то, что Эдера жива. Но он уже не верил и профессору, утверждавшему, что слова женщины всего лишь плод ее воспаленной фантазии.

— Сеньор профессор, я могу поехать прямо сейчас? — нервно прохаживаясь по кабинету, осведомился Андреа.

— Да, пожалуйста, моя машина к вашим услугам.

— Спасибо, сеньор профессор.

— Только в таком нервном возбуждении я не советовал бы вам садиться за руль машины. Лучше возьмите такси.

— Да, вы правы, я именно так и сделаю.

Андреа выбежал из психиатрической клиники и жадно вдохнул прохладный воздух. Он поймал такси и, назвав адрес, попросил водителя ехать как можно быстрее.

Желтый автомобиль влился в бесконечный поток машин. Каждый светофор вызывал досаду в душе Андреа Давила, он проклинал красный свет, обзывая его невыносимым и кровавым.

— Скорее же, скорее, — торопил он водителя.

Тот в ответ вынужден был лишь развести руки, выразительно глядя на светофор.

Наконец, они добрались до госпиталя святого Бенедикта.

Андреа встретил мужчина с добрым взглядом, ученик профессора.

— Доктор, пойдемте сразу к ней.

— Что ж, пойдемте.

Мужчины двинулись по длинной галерее, каждый их шаг гулко отдавался под сводами. Андреа казалось, что это бьется его сердце, готовое разлететься на тысячи осколков.

— Вот мы и пришли,— пристально взглянув на сеньора Давила, сказал психиатр.

И, приоткрыв дверь, заглянул в палату и пропустил вперед сеньора Давила.

— Она как раз спит. Так что ступайте потише, стараясь не разбудить.

Андреа, затаив дыхание, двигался к железной кровати, на которой, повернувшись на бок, лежала женщина.

— Доктор, это не Эдера.

— Но она постоянно называла в бреду ваше имя, сеньор Давила. Может быть, она вас знает, а, может, действительно, как говорил мой коллега и учитель, это плод ее воспаленной фантазии. Хотя во всем остальном я должен признать ее абсолютно нормальной.

— Вы знаете, сеньор, моя жена никогда не была брюнеткой, — даже немного обрадовавшись в душе, проговорил Андреа, — у моей жены были волосы...

Он на несколько мгновений задумался, сглотнул слюну, облизал пересохшие губы и произнес:

— ...они были золотые, как спелый мед.

Психиатр улыбнулся, увидев, как загорелись глаза сеньора Давила, едва он предался воспоминаниям.

— К тому же моя жена была моложе, — глядя на скомканную простыню, сказал Андреа.