Эдера с такой ненавистью посмотрела на Андреа, что тому сделалось не по себе. И он в этот момент проклинал и женщину, и самого себя, и мафиози, присовокупляя к ним Сальвадора Маньоли, вытащившего его в эту идиотскую поездку, которая закончилась женитьбой с собственной женой.

Мужчина тяжело вздохнул и прикоснулся губами к губам женщины и тут же отпрянул.

— Конечно, — вздохнул Витторио, — мне приходилось видеть и более страстные поцелуи, к тому же, я подозреваю, во всяком случае, сужу по звукам, в постели вы целовались куда темпераментнее.

Андреа попросил Эдеру остаться немного в стороне, а сам отошел к распятию с Витторио Паце.

— Насколько я понимаю, ты должен еще выписать чек?

— Ах, да, с какими благородными людьми я имею дело, — воскликнул мафиози, — сами напоминают о своих долгах. Да-да, мой дорогой друг, с вас причитается... — он тяжело вздохнул,— я не хочу быть крохобором — по миллиарду лир.

— Но раньше шел разговор о более крупной сумме, — заметил Андреа, доставая чековую книжку.

— Да, но мне кажется, я обошелся с вами и так довольно жестоко и было бы неприлично с моей стороны требовать еще и огромной денежной компенсации.

Чек был выписан и перекочевал в руки Витторио Паце. Тот даже не пробежав его глазами, засунул в карман пиджака.

— Мы свободны? — осведомился Андреа.

— Нет, еще одна маленькая формальность. Прошу, — Грассио подвел сеньора Давила к Эдере, а затем хлопнул в ладоши.

Открылась дверь и вошел громила с фотоаппаратом в руках.

— Улыбайтесь, улыбайтесь, — посоветовал Витторио, — и как можно более весело.

— Это еще зачем? — осведомилась Эдера.

— Ну как же, снимок на память.

— Я все равно его порву и выброшу.

— А я и не собираюсь отдавать вам снимки.

Тут Витторио поторопил фотографа.

— Быстрее, пожалуйста, я хочу, чтобы фотография попала в утренние выпуски газет.

Сердце Андреа екнуло. В сегодняшних утренних газетах должно было появиться и объявление о его помолвке с Лаурой Ланкони.

— А нельзя ли поместить его в вечернем?

— Нет, — расплылся в улыбке мафиози, — мне хочется, чтобы они оказались в одном номере — и фотография с вашей свадьбы с Эдерой и сообщение о помолвке. Я думаю, теперь тебе понятно, Андреа, почему я наказал тебя такими относительно небольшими деньгами, скорее всего, вместе с Лаурой тебе должен был перепасть большой куш.

— Да, лучше бы ты меня зацементировал, — пробормотал Андреа.

И в этот момент полыхнула вспышка, запечатлев его задумчивое лицо. Сделав еще несколько снимков, фотограф удалился.

Витторио театрально поздравил Эдеру и Андреа, а затем лично проводил их до ворот своего дома...

Небо над Римини сделалось уже серым. Где-то через час должно было взойти солнце. Андреа и Эдера шли по пустынной улице. Мужчина то и дело оглядывался в надежде поймать такси.

— Ты сейчас куда? — спросил он у Эдеры.

— Не знаю, — пожала она плечами, — мне некуда идти.

— Поехали со мной, — вяло предложил сеньор Давила, он в этот момент уже ненавидел женщину за то, что та испортила ему уже было налаживающуюся жизнь.

— Я хочу уехать отсюда, — попросила Эдера.

— Я могу тебя подвезти.

— Я подумаю над этим.

И вновь молчание, вновь серый предрассветный по-лумрак курортного города, который, устав после бурной ночи, отдыхал.

— Мне нужно заехать в одно место, я обещал...— сказал Андреа.

— Как хочешь.

— Может, тебе нужны деньги? — предложил Андреа.

— От тебя мне их не нужно.

Вскоре они добрались до оставленной сеньором Давила машины и, не обменявшись даже парой слов, сели в нее.

Андреа немного попетлял по городу, затем заехал в тот самый тупик, где оставил Сальвадора Маньоли. Но за окнами второго этажа царило такое безмятежное спокойствие, что сеньор Давила не решился его нарушить. Он наскоро написал записку, где излагал события этой ночи, сбивчиво и невнятно. Да ему, честно говоря, и не хотелось, чтобы Сальвадор что-либо понял. Затем он подобрал небольшой камень и придавил им записку к широким перилам крыльца дома.

— Поехали,— сказал он, садясь за руль.

Когда Андреа и Эдера проезжали по главной улице Римини, никто из них не рискнул поднять глаза на сияющий в утреннем солнце стеклом фасад отеля «Европа». И лишь когда машина оказалась за городом, Эдера позволила себе улыбнуться.

Но эта улыбка тотчас же вызвала прилив бешенства у Андреа. 

— Не вижу повода для веселья, — огрызнулся он.

— В конце концов, Андреа, я тебя не насиловала, ты пришел сам.

— Да, но окно открыла ты.

Женщина тяжело вздохнула, выказывая этим свое презрение к спутнику.

— Как жаль, Андреа, что по вечерам ты больше мужчина, чем с утра.

— Это мое дело.

— Неужели ты и впрямь собираешься сидеть таким надутым каждое утро?

— Какие утра? — воскликнул Андреа, чуть не выпустив руль машины. — Мы встречались с тобой в последний раз, слышишь? Больше меня даже на аркане к тебе в постель не затащишь!

— О, о, — передразнила Эдера, — по-моему, ночью ты говорил мне совсем другое.

— Да, ночью я говорил правду, — признался Андреа, — мне и впрямь было с тобой хорошо — так, как никогда раньше не было. Но и ты тоже, наверное, получала удовольствие.

— Сказать «нет», означало бы соврать, — негромко произнесла Эдера, — но как посмотрю на тебя с утра, то сразу кажется, что я имела дело с совершенно другим человеком.

— Ты еще сравни меня со своим Грассио!

— А что, кстати, сравнение будет в твою пользу, хоть по благородству ты и уступаешь ему.

— Безумие какое-то... — пробормотал Андреа, вцепившись в руль автомобиля, делая вид, что не может оторвать взгляда от дороги,— я заплатил полмиллиона лир за то, чтобы переспать с собственной женой, а затем еще и обвенчался с ней в часовне.

— Какой же ты нудный, Андреа, и холодный, как дохлая рыба! Куда подевалась твоя вчерашняя страсть?

— Полмиллиарда за ночь с собственной женой! Да за эти деньги я мог купить сотню, нет, тысячу девочек, которых мне хватило бы на несколько жизней по одной на каждую ночь.

— Мерзавец! — выкрикнула Эдера. — Это же надо только подумать, я еду с собственным мужем в дорогой машине, он богат, сегодня наша свадьба, а мне блевать хочется!

— Ничего, недолго тебе осталось, — заметил Андреа, — доедем до Рима, и я моментально устрою новый развод.

— Да, кстати, — Эдера порылась в сумочке, и протянула своему мужу свидетельство, — отец Леонардо выписал его, оно может тебе пригодиться.

Первым желанием сеньора Давила было выбросить свидетельство в окно, но он все-таки был деловым человеком и уважал документы.

— После развода тебе оставить его на память?

— Спасибо, мне достаточно будет и воспоминаний. И вообще, Андреа, я тебя ненавижу!

— Что-то я этого не заметил. Или ты всегда царапаешь и кусаешь в постели тех, кого ненавидишь? Мне показалось, что большей страсти ты никогда в жизни не испытывала.

— Это не твое дело. Хочешь развода, так езжай быстрее.

Минут через сорок Андреа немного поостыл. Он сбросил скорость и, повернувшись к Эдере, произнес:

— Мне все-таки немного жаль, что так получилось.

— Ты о чем?

— Конечно же о женитьбе. Возможно, если бы твой Грассио не сделал этого насильно, я когда-нибудь потом и согласился бы вновь быть с тобой.

— Не говори о том, чего не собираешься делать. И к тому же, надеюсь, в день нашей свадьбы ты угостишь меня завтраком, потому что у меня нет денег, я все оставила в Римини. Не заходить же в дом, который подарил мне Грассио?!

— Прости, — произнес Андреа, — если хочешь, я дам тебе отступную. Сколько тебе нужно миллионов?

— Забудь ты о них, — уже вполне миролюбиво пробормотала Эдера, — меня не интересуют твои деньги, мне сейчас хочется есть.

— Мне тоже.

Теперь уже сеньор Давила более осмысленно смотрел на дорогу. Он вскоре заметил стоявшую невдалеке от дороги гостиницу, куда и завернул, доехав до поворота. Подъезжая к отелю, ему пришлось съехать на обочину, чтобы пропустить почтовый фургон, оставивший там свежие газеты.