— Добрый вечер, Витторио, — не нашлась ничего более умного сказать Эдера.

— Да, добрый вечер, — поддержал ее Андреа.

Мужчина и женщина переглянулись. Что-либо отрицать было бессмысленно, но и признаваться во всем не хотелось. Особенно глупо прозвучало бы объяснение, что они находятся в одной постели потому, что муж и жена.

— Витторио... — Эдера попыталась улыбнуться как можно более обворожительно, но ее улыбка пришлась бы к месту в другом положении, только не в этом.

Сеньор Паце скривил губы в улыбке.

— Ну что ж, Эдера, ты можешь продолжать называть меня Грассио. После того, что мне пришлось выслушать в темноте, ты вряд ли сумеешь чем-нибудь оскорбить меня.

— Прости, мне так неловко...

— Еще бы.

И тут Андреа, тяжело вздохнув, решил взять всю вину на себя.

— Простите ее, сеньор Паце, она ни в чем не виновата.

— Ах вот как! — брови мафиози взметнулись, исчезнув под нависшей на глаза челкой.

— Да, я один во всем виноват, — принялся объяснять Андреа.

— Но мне кажется, — вставил мафиози, — и Эдера кое в чем поучаствовала.

— Да, но против своей воли. Я ворвался сюда силой, схватил ее и заставил лечь в постель.

— Да-да, в твои слова не тяжело поверить — столько царапин, синяков, укусов! Она и впрямь боролась насмерть.

— Во всем виноват только я, сеньор Паце.

— Кстати, а как тебя зовут?

— Андреа Давила.

Витторио, запрокинув голову, посмотрел на сеньора Годолини.

— Да, я проверил, его в самом деле, зовут Андреа Давила, во всяком случае, его машина зарегистрирована на это имя.

Тут в разговор вступил швейцар.

— Мы их заприметили вместе еще в баре, я предупреждал его.

— Ух ты, так ваше знакомство не так скоротечно! — воодушевился сеньор Паце.

— Нет, что вы, сеньор, в баре она меня отшила сколько я ни пытался к ней клеиться. А потом, сеньор Паце, вы должны понять меня, она так прекрасна, что я не мог удержаться...

— И проходя мимо, залез в окно,— добавил Витторио.

— Так оно и было. Эдера подтверди, ведь я заставил себя силой?

— Да, в общем-то, так оно и было, — пробормотала Эдера, — а затем добавила, — все как-то страшно глупо и мне ужасно неловко.

— Мне тоже, — признался мафиози. — Как посмотреть, так здесь собрались исключительно приличные люди, каждый кается в своих грехах и даже пытается взять на себя вину других.

— Это моя вина! — страстно воскликнул Андреа.

— А ты знаешь, приятель, я верю, — рассмеялся Витторио Паце, — потому что мне так легче жить. Ведь в самом же деле, не могла же Эдера променять меня, зная мои привычки, на первого встретившегося ей мужчину. Ведь не могла же, Эдера?

Женщина пожала плечами.

— Нет, то есть, да...

— Так да или нет?

— Нет, не могла променять.

— А мне показалось, что ты довольна, во всяком случае, глаза у тебя и сейчас лоснятся от удовольствия.

— Тебе кажется.

— Не знаю, не знаю, — мафиози достал из кармана револьвер и положил его на крышку рояля. — Правда, мне не пришлось прослушать все представление с самого начала, но думаю, так оно и было, как ты говоришь, Андреа.

— Вот видите, сеньор Паце, я же говорил, что виноват один.

— Я даже представляю, как это происходило, как ты врываешься в комнату, хватаешь Эдеру за руки и кричишь: ложись в постель, крошка, иначе я тебя убью!

А затем, приставив ей к виску револьвер, заставляешь любезничать ее по телефону, в то время, как бедняжка трясется от страха, надеясь, что я по ее голосу догадаюсь, что что-то не так и примчусь на помощь.

— Оно так и было, — Эдера взглянула на Андреа.

Тот кивнул.

— Да, так все и произошло.

— Ну вот что, ребята, — Витторио Паце поднялся с кресла, — одевайтесь-ка и поедем куда-нибудь посидим, выпьем, поговорим. Я думаю, стоит разобраться во всем, что произошло между нами.

Витторио нагнулся, подхватил с пола белье Эдеры и швырнул его на кровать. Женщина машинально поймала его и зажала в кулаке.

— Мне вот что интересно, — продолжал мафиози, — ты же, Андреа, знал, что Эдера — моя женщина. Так неужели же тебе так хотелось залезть ей под юбку, что тебя не удержал даже страх смерти?

— Бывают моменты, сеньор Паце, когда невозможно с собой совладать.

— Я думаю, Витторио, тебе нужно быть более снисходительным к нему, он через неделю женится.

— Ну что ж, похвальное намерение и мне остается только поздравить тебя, Андреа.

— Спасибо, — простосердечно ответил сеньор Давила, пытаясь, прикрывшись краем простыни, надеть на себя брюки.

Эдера прикрывалась другой половиной и из-за того, что оба они нервничали, каждый раз кто-то оказывался без простыни.

— Ладно, мы отвернемся, — Витторио Паце дал знак своим подручным, чтобы те стали к кровати спиной.

А сам, прикрыв глаза рукой, в щелку между пальцами подглядывал за любовниками.

— Я так боюсь, — сказала Эдера, — что говорю всякие глупости.

— Мне самому неловко, — признался мафиози. — Посмотришь на вас, так вы такие трогательные и честные, что я даже подумываю, не сохранить ли вам жизнь.

Наконец, путаясь в одежде, Эдера и Андреа оделись. — На этот раз лучше воспользоваться дверью.

Предложение Витторио Паце было принято и вся компания вышла в сад. Ночь оказалась довольно прохладной, между деревьями, на газонах, работали дождевальные установки. Пятеро человек вышли за ограду.

Швейцар, на эту ночь совмещавший обязанности шофера, распахнул дверцу, пропустив вперед Эдеру. Та забилась в угол длинного сиденья мягкого лимузина, вторым сел Витторио Паце. Андреа Давила не оставалось ничего делать, как сесть третьим. Дверь захлопнулась. Сеньор Годолини и швейцар заняли свои места на переднем сиденье.

— Ко мне! — негромко скомандовал Витторио Паце.

Лимузин плавно покатился по улице. Бархатная обивка салона напомнила Андреа Давила своей эстетикой внутренности гроба.

Мафиози положил руку на колено Эдере. Та растерянно улыбнулась.

— Тебе не нравится мое прикосновение?

— Мне так неловко... — прошептала женщина.

— Глядя на тебя видно, ты человек не бедный, усмехнулся Витторио Паце.

Андреа Давила согласился с ним.

— Несколько миллиардов у меня есть.

— Ну что ж, это неплохо. Как ты думаешь, за тебя дадут один миллиард?

Андреа Давила даже слегка обиделся.

— Сам я ценю себя намного выше.

— Да нет, — рассмеялся Витторио, — ведь речь не идет о похищении, я прикидываю, сколько за тебя могут отвалить, если я замурую тебя в бетон.

— Пожалуйста, сеньор Паце, мне этого не хотелось бы.

— Но ведь ты обидел меня.

— Дело не в том, не стоит впутывать в разборку моего дядюшку, сеньора Коломини. Он старый человек, у него больное сердце... не стоит его волновать. Лучше я заплачу сам.

— Так может, ты заплатишь мне и за Эдеру?

— Простите, сеньор Паце, но мне показалось, вы и так собирались ее бросить.

Машина свернула на рокаду и поехала вдоль берега.

— Даже не знаю, что тебе и сказать. До сегодняшнего вечера я колебался, а теперь просто не вправе удерживать женщину возле себя, если она отважилась первой изменить мне.

— Но я же говорил вам, сеньор Паце, во всем виноват один я.

— Об этом не лишне было бы поинтересоваться и у Эдеры. Скажи мне, малышка, он и в самом деле такой зверь, как ты говорила о нем в постели?

Женщина замялась.

— Но нужно было же что-то сказать, нельзя же молчать все время...

— И ты не нашла ничего лучшего, как сделать ему комплимент?

— Я ужасно боюсь и говорю всякие глупости.

— Так вот, Андреа, — предложил Витторио, — тебе придется заплатить за самого себя и за Эдеру.

— Сколько? — спросил сеньор Давила.

— Ого, ребята, да я посмотрю, вы прижимистые. Тогда, в постели, слушая вас, можно было предположить, вы готовы отдать все, что угодно, лишь бы еще пару раз наброситься друг на друга. И если я ошибаюсь, то разочаруйте меня.

И тут Андреа засмеялся, вспомнив, в каком виде застал их Грассио.