— Что? Вы за кого меня принимаете? Я не буду с вами спать!

— А тебя никто не спрашивает, Полина. Твой отец должен мне, а отрабатывать будешь ты.

— Вы не посмеете, — бросаюсь на это чудовище, а он толкает меня к двери и сжимает мою лодыжку пальцами. До острой боли. — Отпустите…

Он впивается в меня злым, жестоким взглядом, который прятал за холодностью.

— Я смогу тебя трахать без ноги, а сможешь ли ты потом заниматься своим балетом?

Я испуганно застываю, чувствуя, как уверенность и бравада страхом стекают в пятки.

— Вы не станете.

— Будешь проверять?

— Что вам нужно? Неужели непонятно, что я ничего к вам не испытываю? Что вы мне противны! — ору и тут же получаю мощную затрещину. Резко смотрю на него, на своего личного врага… Почему папа это позволил, почему отдал ему меня? Что их связывает?

— Сколько денег вам должен отец, он продаст дом.

— Я долго терпел твое высокомерие. Держал себя в руках, чтобы не задушить. Предложил сделать все по красоте, со статусом, который бы сделал тебя самой богатой женщиной в стране. Но ты предпочла унизить меня, теперь я отвечу тем же.

Я поворачиваюсь к окну, смотрю туда, где дорога проносится с огромной скоростью. Если выскочить, то я не выживу. Если остаться, не смогу смотреть в зеркало.

— Вы можете получить мое тело, но меня вы не получите никогда, — говорю тихо своему отражению, пока по щекам капают слезы.

— А знаешь, что я придумал, — вдруг шепчет дьявол мне в волосы, дергает за них, выгибая меня как лозу. — Я буду тебя трахать, пока ты в меня не влюбишься, а когда пойму, что это случилось, буду наслаждаться тем, как ты ползаешь у меня в ногах, прося литры моей спермы.

— Господи, какая мерзость!

— Вот и увидим, как ты будешь эту мерзость глотать сегодня вместо ужина.

Я не могу поверить. Я не могу поверить, что все это происходит со мной! Прокручиваю в голове происходящее и все больше убеждаюсь, что это сон. Что это не может происходить наяву! Я пытаюсь протереть глаза. Всегда помогало, когда снились кошмары. Особенно часто после смерти мамы. Но не получается. Я уже и щипаю себя, тру глаза до такой степени, что они начинают болеть, но моя реальность не меняется. Она остается такой же черной, с запахом дегтя.

Машина вдруг тормозит, а я смотрю вокруг. Огромный забор, через который не перемахнешь. И если сбежать, то прямо сейчас.

— Это твой дом? Не знала, что такой большой, — отвлекаю его, нажимаю на ручку двери, но она не поддается. Вот и все, машина заехала в кованые ворота с тонкими, как нитки, спицами. Между такими не протиснешься. По таким не заберешься.

— Мог стать и твоим, но ты предпочла подвал.

— Подвал? Какой еще подвал? — испуганно шепчу и тут же вскрикиваю, когда он выходит из машины, хватает меня за лодыжку и ловко поднимает себе на плечо. Мужчины вокруг сально усмехаются. — Отпусти, я могу идти сама!

Он опять молчит, а я от безнадежности бью его везде, куда могу дотянуться. Но ему мои удары как укусы комара для медведя.

— Отпусти! Подонок, шантажист… За что ты так со мной⁈ Я ничего тебе не сделала!

Он вносит меня в дом и вместо того, чтобы пройти прямо, сворачивает в сторону маленькой двери. Тормозит у нее и ставит меня на пол.

— Смотри, ситуация такая. Будешь меня позорить перед моими людьми и дальше, ночевать будешь там, — открывает он двери как пасть чудища. Там кромешная тьма, которую я не терплю. Я всегда сплю с включенным светом. — Трахну я тебя в любом случае. Вопрос лишь в том, насколько ты при этом будешь покладистой.

Я бы предпочла тьму и сломанные ноги, но тогда я не смогу это все пережить. Я просто умру. Сначала от страха, потом от унижения…

— Хорошо.

— Не слышу.

— Я буду покладистой!

— Вот и молодец. Иди за мной. Покажу тебе твою комнату.

Он ведет меня по широким коридорам к столь же широкой лестнице, прямо к двери, за которой огромная кровать. Я стою, ни жива ни мертва, пытаюсь понять, как бы выбралась из этой передряги моя любимая героиня Мулан из мультика. Она бы убила врага, не сомневаясь ни секунды.

Я осматриваю комнату на предмет острых вещей. А что дальше? Я не смогу убить всех, я, скорее всего, погибну сама.

Дубровский уже раздевается, ложится и запрокидывает руку за голову, демонстрируя мне свое тело. И я считала его привлекательным? В таком человеке отвратительно все! И никакие спортивные занятия этого не исправят.

Я так и стою, обняв себя руками. Я понимаю, что нужно делать, но не могу решиться. Не могу раздеться и предстать перед ним обнаженной.

— Ну, что встала, снимай платье.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку? — пытаюсь улыбнуться… Хотя и выходит криво.

Дубровский скалится, даже смеется, а потом вдруг звереет.

Резко встает и одним сильным движением рвет мое платье от груди до пупка. Я ахаю от страха и боли, шагнув назад. Отворачиваюсь, бегу к двери, стучу в нее с пронзительным криком

— Помогите! Помогите!

— А я думал, ты умная… — подходит он сзади, я резко оборачиваюсь. Бью его по лицу от страха. Он даже не дергается, продолжает давить своей темной энергетикой, пялится откровенно на теперь открытую его взгляду грудь.

— Не надо.

— На колени.

— Нет.

— Села, я сказал, на колени, — нависает он скалой, держит меня за подбородок. Слезы сплошным потоком, я почти не вижу из-за них ничего. Не вижу, но слышу, как звенит пряжка ремня. Чувствую, как к лицу прижимается что-то гладкое и твердое.

— Давай, принцесса, посмотрим, так ли твой язык в отсосе, как в болтовне.

Качаю головой. Нет, нет, я не смогу взять это в рот! Это же отвратительно. Это ужасно!

— Не хочется подпортить твое личико, — рычит этот подонок и силой пихает член в рот. — Умница, теперь втягивай член в рот, как конфету.

Я просто замираю, не могу ни двигаться, ни дышать. Рвотный позыв такой явный, что меня дергает.

— Да, бля! Что за фригидная сука, — поднимает он меня за подмышки, несет как куклу и роняет на кровать. Тут же падает сверху, плотно прижимая всем корпусом. Я отворачиваюсь, не могу смотреть в его ледяные глаза, которые полыхают пламенем. Стараюсь не думать о том, что он со мной делает. Как скользит руками по телу, как сдирает остатки одежды. Не торопится, словно давно этого ждал и не хочет спешить.

И снова это тягостное ощущение клетки, от которого хочется кричать. Оно душит, убивает изнутри. И с каждым его порочным действием все сильнее. Он выбрасывает остатки платья. Рвет мои красивые трусики, прижимает толстые пальцы между ног, закрывая весь лобок.

Я не двигаюсь, я просто жду, когда это закончится.

Я видела по телевизору изнасилования. Видела, что нужно просто дождаться конца, потому что мужчины не могут долго. Даже девочки в раздевалках шутили, что мужики скорострелы. Значит, минуты три. Просто одна отвратительная роль, которую нужно просто пережить. Отсчитывать секунды до завершения партии.

Но три минуты спустя он лишь только закончил наглаживать мое тело, рассматривая каждую деталь, в том числе прямо там. Он раздвинул мои ноги и рассматривает словно гинеколог, изучает пальцами, раскрывая половые губы, чуть оттягивая их.

Я поджимаю губы, потому что отвращение борется во мне со странным ощущением того самого удушения. Словно пробираюсь через узкий туннель, а до выхода еще далеко. А любые действия Дубровского делают этот проход еще более невыносимым. Он гладит меня, смотрит в лицо.

— Башку на меня поверни.

Поворачиваю голову, проваливаюсь в омут его расширившихся зрачков. Его губы чуть поджаты, подбородок напряжен и остр как лезвие, а по виску стекает капля пота.

Я мельком смотрю, как он скользит пальцами по моим половым губам, раскрывает их, задевая что-то, что заставляет дернуться и сморщить нос. Щекотно и неприятно, неприятно от мысли, что совокупление, к которому все идет, мне совсем не понравится.

Я стягиваюсь струной, смотрю с такими презрением, на которое только способна. Пусть берет, но он никогда не добьется от меня ни единой ответной реакции. Если бы хотел просто изнасиловать, давно бы это сделал.