— Ты меня не слышишь, Полина. Я думаю в первую очередь о тебе.

— Вранье! Сплошное вранье! Ты не можешь нормально вести бизнес, потому что боишься превратиться в моего отца, полюбить настолько, что все потеряешь. Ты боишься превратиться в него!

— Хватит, ты зарываешься.

— Ты боишься полюбить…

— Иди сюда, Поль…

— Не трогай меня! Никогда больше меня не трогай!

Отворачиваюсь и ухожу, ковыляя, прямо к дому. Он меня не догоняет. Ему просто плевать.

В доме на втором этаже я разворачиваю упаковку «Постинора». Таблетку давлю и высыпаю за окно, а упаковку для вида выкидываю в мусорку. Пусть думает, что хочет, а я буду делать то, что хочу я.

После очередной истерики Богдан оставил меня в покое.

Он просто смирился с тем, что нам с ним не быть вместе, что у нас разные цели, планы, образ жизни. У него просто не было времени со мной возиться, а я больше не хотела находиться в состоянии постоянного стресса.

В итоге я взяла с собой баб Веру, которая впервые увидела море. Она же была со мной и на операции, и после нее. За ее домом хорошо присматривали, она всегда была на связи со смотрителем, которому за это платили.

Но, конечно, она планировала вернуться, когда я вылечусь, когда смогу шагать здоровыми ногами по жизни. Вот только чем дальше я была от Богдана и прошлого, тем больше мне казалось, что дело совсем не в ногах, а гораздо выше. Потому что вместо того, чтобы радоваться проведенной успешно операции, я сидела в туалете и плакала, обнаружив месячные.

Баб Вера не понимала моего горя, вызвала врача, а я всего лишь хотела позвонить Богдану, но не хватило смелости. Ведь это я сама его прогнала! Сама кричала, что он мне не нужен. А теперь что? Теперь я реву, потому что не беременна?

Немного успокоившись, я впустила врача, который весьма меня обнадежила.

— Потребуется восстановительный период, но есть хороший шанс, что вы не только перестанете хромать, но и вернетесь на сцену.

— Спасибо, — киваю, выдавливая из себя улыбку, пока баб Вера держит меня за руку. — Спасибо вам большое.

Мы переезжаем в Сочи, где по словам врача заживление должно пройти гораздо быстрее. Сначала просто много гуляем, нередко ходим в кино, еще чаще на балет.

Я пытаюсь вернуть желание к этому искусству, чувство, которое поглощало меня раньше, стоило только услышать классическую музыку, но время шло, а я лишь думала о том, чем занимается Богдан, нашел ли себе новую жену, и когда мне пришлют документы на развод?

Отец звонил почти каждый день, а однажды и сам наведался. Мы с баб Верой встретили его в аэропорту, и я, уже тогда сдавшая на права, сама была за рулем машины.

— А ты когда успела на права сдать? — спрашивает папа, поглядывая на баб Веру, что на удивление тихо сидит на заднем сидении.

— Месяц назад. Машину я купила по дешевке, если что. Ну… Чтобы Богдан не думал, что я его деньги транжирю.

— Ничего, станешь знаменитой балериной, все отдашь.

— Точно, — улыбаюсь я, только вот совершенно не зная, когда и как вернусь к балету. Может, к психологу сходить? Уверена, что это все временно.

Теперь мы гуляем втроем, а отец с баб Верой часто спорят на самые разные темы, вспоминая, в том числе советский период, о котором я знаю лишь из учебников.

Отец совершенно не торопится домой, а потом и вовсе спрашивает у меня разрешения позвать баб Веру на свидание.

Меня как будто водой окатили. Я не могу поверить в то, что услышала.

— Папа, ты шутишь?

— Нет, очень приятная женщина.

— Я думала, она тебя старше…

— Нет, дочка. Ей только пятьдесят девять, прекрасный возраст, учитывая, что мне за шестьдесят. И она очень интересный собеседник.

Мне кажется, что моя челюсть отвалилась и никак не встает на место, потому что баб Вера соглашается, и они действительно идут на свидание. Вместе!

У меня все чешется от желания узнать, как у них это все пройдет! Но я рада. Я, и правда, рада, что два моих самых родных человека нашли друг друга.

И вот впервые за полгода я остаюсь без надзора совершенно одна.

Звоню поболтать своей подруге, с которой мы вместе сдавали на права. Ее зовут Вера Киреева, и если пару лет назад я бы даже не заговорила с девушкой из глубинки, то последние несколько месяцев круто изменили мое восприятие и сознание. Она из деревни, приехала сюда работать в одном местном отеле, очень крутом, который держит какой-то бандит. И очень мечтает заработать столько, чтобы уехать и начать учиться. Но пока ей хватило только на автошколу, что тоже уже неплохо.

Иногда, когда мы с ней разговариваем, мне дико стыдно, ведь меня, по сути, обеспечивает человек, который больше никакого отношения ко мне не имеет.

— Хочешь порулить?

— Ой, можно? — Вера широко улыбается. Ее светлые кудри, конечно, прям шикарные, жалко, что она с ними ничего не делает, не ухаживает. — Спасибо, мне прям не хватает практики. А ты чего сегодня одна? Где баб Вера?

— Не поверишь, пошла на свидание.

— Да ладно? Она же старая… Хотя знаешь, у нас в деревне была Мила Савишна, так она мужиков до восьмидесяти лет из семей уводила, — рассказывает она, а я смеюсь. Только с ней и получается смеяться.

— А твоя кого увела?

— Моего отца. Он гостит у нас, и вот они, вроде, спорили, спорили, а потом раз, и свидание!

— А потом раз, и у тебя рождается братик!

— Да ну тебя!

— А чего, все возможно!

— Куда поедем?

— На балет? — стебет она меня, хотя только она и знает, как я к нему теперь отношусь.

— Ну, прям очень смешно. Сейчас лопну от смеха…

— Поехали тогда в цирк… Скоро сеанс, а я никогда не была.

— Хорошо, но я плачу.

— Ну, уж нет. Вот если бы это были твои деньги, тогда я бы еще согласилась, а брать деньги у мужика я не буду. Извини.

— Упрямая…

— Ага, прям горжусь собой.

Мы долго катаемся по городу. Я с удовольствием слушаю истории из жизни посетителей отеля, где она работает. То кто-то голый по коридору пробежит. То муж не вовремя в номер к жене вернется, то с балкона кто-то в бассейн сиганет.

— Мы думали все, труп, а он встал и еще заказал водки. Пьяный вусмерть.

— Жуть какая. Как ты там работаешь? — показываю на заправку. Бензин кончается уже.

— Знаешь, я думала, мне там скучно будет после деревенских жителей с их приколами, а нет, как будто никуда и не уезжала.

— АХАХАХА, — смеюсь, пока из машины выхожу и вдруг слышу голос.

— Королева, Полинка! Вот это встреча! — Миша Соломин собственной персоной. Все такой же кудрявый и лучезарный. В его жизни за этот год ничего не изменилось, а передо мной целая жизнь пролетела. Тогда я была уверена, что он мне подходит гораздо больше Богдана, а теперь уже не могу заявить это с такой уверенностью.

— Привет, Миш, — даю себя обнять. — Мы тут с подружкой заправляемся.

— А, ну, давайте. Слушайте, а может, с нами на пляж? А то вы сильно одетые для такой погоды…

Мы с Верой переглядываемся, пожимаем плечами. В принципе, мы все равно гуляли без цели. Можно и искупаться.

— Ну, можно…

— Вот и супер! Тогда давайте за нами. Мы знаем отличное место! Блин, Полин, ты как будто постарела немного…

— Смотрю, деликатность их него так и прет.

— Ну, он прав, год был сложный.

— Мог и соврать. Меня вообще возмущают мужчины, которые не могут рот на замке держать. Мой начальник постоянно говорит, что я простушка и выгляжу как доярка из мыльной оперы. Вот хоть бы раз комплимент сделал.

— А тебе хочется слышать от него комплименты?

— Ну, — смущается она, давая мне сесть за руль. — Он такой интересный.

— Нравится тебе?

— Нет, конечно! Он жуткий бабник, а все его женщины похожи на богинь… Ну, вот типа тебя.

— Ну, нет, ты же слышала, я теперь старая, — корчу лицо, а Вера смеется. Мы направляемся за машиной моего друга, когда на полпути понимаем, что у нас для пляжа-то, ничего и нет. Так что сворачиваем в ближайший супермаркет, чтобы купить себе хотя бы купальники. Миша идет с нами, помогает выбрать.