С тихим воем сдираю грязное белье. Бросаю его на пол в одну большую кучу, оставляя лишь голый матрас и подушку. Ложусь прямо так, в одном полотенце, и подтягиваю колени к груди.

Нужно подумать. Просто успокоиться и подумать, потому что истерика еще никому и никогда не помогала.

Надо поговорить с Дубровским. Выяснить, какие у него планы и когда он собирается меня отпустить. Может быть… пойти на уступки и просто позволить ему брать то, что он хочет? Рано или поздно он устанет от моего холодного безразличия как к бревну и оставит меня в покое.

Закрываю глаза и проваливаюсь в тяжелый, липкий сон. Мне снится сцена. Я стою на ней в кроваво-красном платье. Танцую, кручу фуэте всё быстрее и быстрее, пока вдруг пол не разверзается подо мной. Я с криком лечу в бездну и падаю прямо в кипящий котел, который невозмутимо помешивает дьявол с лицом Богдана.

Распахиваю глаза от щелчка открывающегося замка. Резко сажусь на матрасе, стирая со лба холодную испарину.

Пора с этим заканчивать.

В комнату входит Светлана с очередным подносом. На нем дымятся свежие булочки и кофе. Боже, от этого запаха пустой желудок делает голодный кульбит.

— О господи, что ты тут устроила? Ну и бардак!

— Где Дубровский? Мне нужно с ним поговорить.

— Богдан Владимирович уехал по делам. Будет только вечером.

— И что, мне просто сидеть и ждать его?

— Ну, для начала можете убрать свалку, которую тут развели.

— Если пообещаете меня выпустить, я всё уберу.

Женщина насмешливо хмыкает:

— Ой, красивая, да тупая. Ты вообще не понимаешь, куда попала, да? Ну, допустим, отпущу я тебя. Так охрана всё равно на выходе поймает. В итоге и тебя в подвал кинут, и меня за компанию. Ты уж извини, но ты таких жертв не стоишь.

— Стерва, — цежу я сквозь зубы.

— Взаимно.

— Одежду мне хоть принесите! Не буду же я ходить перед вами в одном полотенце.

— Не положено.

— Вы шутите?

— Нисколько. Разговаривайте с хозяином. Мне распоряжений насчет вашей одежды не поступало.

— Ну хорошо. А нитку с иголкой вы можете дать? Я хоть белье себе зашью!

— Может, тебе еще и холодное оружие выдать? — язвит служанка.

— Ну какое оружие… — вздыхаю я, понимая, что всё бесполезно. Она мне точно не поможет. — Книги-то у вас в этом доме есть? Или ваш Дубровский читает только криминальные сводки о неопознанных трупах, выловленных в местной реке?

Светлана искренне смеется и качает головой.

— Книги есть. Принести любовный роман?

— Упаси боже. У меня тут свой разворачивается. Лучше триллер или детектив. — Хм, — гордо вскидывает брови Светлана, попутно собирая в скомканное грязное белье остатки разбросанной еды и посуду. — А потом обсудим прочитанное?

— Только если вы мне белье зашьете.

— Белье — ладно, зашью. А ты, я смотрю, девка забавная. Не робкого десятка. Может, еще и подружимся.

— Искренне надеюсь, что не успеем.

На самом кульминационном моменте детектива, когда полный еды желудок совершает очередной кульбит, а мозг только-только с радостью погружается в чужие проблемы, дверь комнаты распахивается.

Меня с размаху выкидывает в реальность. Приходится отложить книгу и обратить всё внимание на врага, запершего меня здесь ради собственной забавы.

Дубровский проходит внутрь, запирает за собой дверь и брезгливо осматривает ковер, с которого слуги так и не смогли вывести пятно от борща. Бросив на меня короткий взгляд, он снова приоткрывает дверь и рявкает в коридор:

— Ковер нахер уберите! Какого хрена вы его тут оставили?

Тут же прибегают двое дюжих парней. Я тем временем, плотно замотавшись в сорванную с окна штору, делаю вид, что продолжаю чтение. Проходит не меньше десяти минут, прежде чем в комнате снова становится тихо. За это время я успеваю несколько раз представить Богдана на месте книжного убийцы, которого ждет мучительная смерть. А я бы его еще и добила.

Но я помню установку, которую дала себе ранее: не возникать, не истерить, вывести Дубровского на конструктивный разговор и выяснить, какие у него планы.

— Скучала?

— Конечно, — тут же отзываюсь я.

Сажусь на матрасе и смотрю, как он начинает раздеваться. Стоп, вот так сразу? А как же поговорить?

— Вон, даже книгу от тоски читать начала.

— Похвально, похвально. Снимай тряпку. — Послушайте, Дуб… Богдан. Мы с вами не с того начали. Давайте сядем за стол переговоров и обсудим… — Я вскрикиваю от испуга, когда он грубо хватает конец шторы и дергает на себя, рывком разматывая ткань и оставляя меня беззащитно обнаженной.

Плюхаюсь обратно на матрас, судорожно тяну к себе скомканное одеяло. Изо всех сил гашу в себе возмущение и гнев, пытаясь казаться безропотной и послушной. Но черт, как же это невыносимо тяжело!

— Можно же просто поговорить!

— Переговоры уже состоялись и обсуждению не подлежат. Я говорю — ты делаешь.

— Как долго это будет продолжаться⁈ — срываюсь я, когда он вырывает из моих рук одеяло и швыряет его на пол.

— Пока мне не надоест тебя пользовать.

Он расстегивает ремень на брюках и дергает ширинку. Я зажмуриваюсь. Я не хочу снова проваливаться в этот грязный водоворот похоти, но Дубровскому плевать на мои чувства и желания.

Он хватает меня за лодыжку и дергает на себя, разворачивая спиной. И тут же с размаху шлепает по ягодице. Сильно. Болезненно. До звонкого вскрика.

Я бессильно роняю голову на матрас, до хруста в челюсти вцепляясь зубами в наволочку. Нужно просто перетерпеть. Он закончит, и мы поговорим. Обязательно поговорим.

Дубровский притягивает мои бедра ближе. Я стараюсь оставаться холодным, равнодушным бревном, но вдруг чувствительной кожи между ног касается его горячее дыхание. Я до боли стискиваю кулаки, с ужасом чувствуя, как в низу живота закручивается горячий вихрь физиологического желания, совершенно не поддающийся контролю.

Дальше — хуже. Богдан грубо вторгается в меня языком, принимаясь жадно вылизывать, одновременно бесстыдно растягивая пальцами вход. Это должно быть неприятно и болезненно. Должно быть как минимум противно и отвратительно грязно! Но всё, что я могу ощущать — это то, как предавшее меня тело до краев наполняется густой негой, как колючие мурашки табунами бегут по спине, плечам и шее.

Я вздрагиваю, когда жесткий язык находит самую чувствительную точку и начинает методично ее дразнить. Отчаянно пытаюсь отстраниться, предчувствуя настоящую катастрофу, но стальные руки мужчины намертво фиксируют мои бедра. Он продолжает мучить меня влажными ласками, доводя до того критического предела, когда перед глазами уже вспыхивают разноцветные блики.

Я пытаюсь дотянуться до него руками, умоляю:

— Не надо… пожалуйста, не надо… Я не хочу…

Всё впустую. Дубровский уверенно давит пальцами внутрь, продолжая терзать языком чувствительный бугорок. Снова и снова. С каким-то животным упрямством, пока мое измученное тело с ослепительной вспышкой не взрывается изнутри. Я широко распахиваю глаза и кричу в голос, содрогаясь в мощном оргазме, который скручивает мои внутренности, выжимая меня досуха, словно тряпку.

— Ну вот видишь, какая ты, оказывается, шлюшка, — довольно хрипит он. — Потом еще сама будешь умолять, чтобы я тебя трахнул.

Даже сквозь застилающий сознание сизый туман похоти я мысленно клянусь себе, что этого никогда, ни за что на свете не случится.

Чувствую, как мокрая от моей собственной смазки головка скользит по входу и медленно проникает внутрь.

— Охуенно узкая, конечно, — выдыхает Богдан. — Всасывает, блять, как пылесос.

Один резкий, бескомпромиссный толчок — и он входит до самого основания. Сам глухо рычит от удовольствия, пока я, задыхаясь, пытаюсь привыкнуть к его пугающему размеру. Пытаюсь смириться с мыслью, что из успешной балерины и недосягаемой папиной принцессы вдруг превратилась в подстилку криминального авторитета, которую он имеет так, как нравится лично ему. Ломая мои принципы, макая в грязь и заставляя уподобляться себе.