Стряхиваю наваждение, толкаю член глубже и грубо валю Полину прямо на стол, на спину. Задираю ее ноги вверх, перехватывая обе лодыжки одной рукой, и принимаюсь жестко долбить тугое, горячее нутро, стремительно приближая себя к разрядке.

Влажные шлепки тел то и дело прерываются нашими синхронными стонами. Собственное дыхание становится всё более тяжелым, перебивая звуки жестких толчков.

Вытаскиваю, стирая со ствола смазку и размазывая ее по тугим камушкам сосков. Тут же обхватываю один губами и под женские вскрики жадно сосу, словно оттуда вот-вот потечет молоко. Второй сосок настигает та же кара.

При этом я вставляю пальцы обратно, чувствуя, как сильно она умеет сжимать их мышцами влагалища. Словно вот-вот сломает.

— Нравится? — смотрю, как она выгибается дугой, словно от боли. — Кончай. Я хочу посмотреть на твое лицо.

Чтобы всегда точно знать, когда она имитирует.

Через пару минут активных движений пальцами лицо Полины искажает судорога. Она тут же отводит глаза, словно ей стыдно за то, как быстро она кончила. Но на сегодня это не всё. Раз она кончила, теперь я могу целиком окунуться в эту животную похоть, захватившую меня с той самой минуты, как я впервые увидел ее на фото.

Я возвращаю член к сочной щели, погружаюсь туда, как в липкий сладкий фрукт, сок с которого уже стекает по ногам. Это так охуенно, что в глазах темнеет. Внутри всё горячо, пульсирует, втягивая меня как пылесос.

— Какая тугая у тебя дырка, Полин. Настоящий рай, — толкаю член до упора, жестко фиксирую ее бедра и начинаю вдалбливаться в нее на полную. Сильнее. Жестче. Быстрее. Словно куда-то опаздываю, выжимая из себя всю первобытную мощь.

Полина стонет, мотает головой, а я долблю ее до помутнения рассудка, трахаю так глубоко, что видно, как натягивается кожа у нее на животе. И мне до одури нравится, как она меня втягивает, как не отпускает силой мышц. Сука…

Еще, еще! Глубже, мать твою…

— Хватит… хватит, — просит стерва пощады, но я только усиливаю напор. Дергаю Полину к себе, наматываю волосы на кулак и впиваюсь в ее рот, чувствуя на губах соленый привкус крови.

Она сложена вдвое (растяжка у нее просто охуенная), а я трахаю, чувствуя, как бедра сближаются с глухим стуком, как нарастает звук пошлого влажного чавканья. И остановиться уже не могу. Словно прирос к ней. Словно попал в ловушку, пока…

Полина судорожно дергается, толкает меня руками в грудь, закрывает лицо ладонями. Ее колотит от нового, еще более мощного оргазма, контролировать который она просто не в силах. Она вообще больше ничего не может контролировать. Потому что теперь она моя.

— Моя, твою мать! — ударяю голосом, как членом по самой матке.

Достигаю предела, чувствуя, как всё внутри стягивает, словно кто-то вытягивает из меня сперму вакуумом.

Резко вытаскиваю член, роняя густые белые капли прямо на задранные бедра Полины. Она бессильно падает на стол, всё еще содрогаясь от второго по счету оргазма.

Всё закончено. А я, блять, хочу еще. Хочу снова и снова пробовать ее на вкус. Смотреть, как она стонет от удовольствия, как плачет от боли. Любую ее эмоцию хочется собрать, положить в карман и унести с собой. И это ненормально!

Ненормально, что вместо работы я думаю о том, что буду делать с ней в этой синей комнате.

Ненормально, что я отменил сегодня важнейшую встречу с партнерами, чтобы просто отужинать с этой сучкой.

Ненормально, что вместо мыслей о собственном удовольствии, я думаю лишь о том, кончила ли она!

Мне всегда было абсолютно плевать на женщин. Я получал от них лишь один ресурс — разрядку. А теперь я стою и, как сопливый мальчишка, жду эмоциональной подачки от девки, которая прилюдно опозорила меня на весь город.

Мои шлюхи и те подшучивают, что готовы выскочить за меня замуж хоть сегодня, потому что я достоин большего, чем эта высокомерная целка.

Я жду. Жду, когда она придет в себя и даст понять, что осознает происходящее. Что понимает: она тоже испытывает от меня удовольствие.

Секунда.

Две.

Три.

Она судорожно втягивает воздух, открывает глаза и отшатывается, словно увидела перед собой чудовище. С трудом сглатывает и натягивает на лицо фальшивую, дрожащую улыбку. Но сквозь нее всё равно отчетливо проглядывает неприкрытое отвращение.

Это взвинчивает уровень моего гнева до такой степени, что контролировать себя становится просто невозможно.

Я хватаюсь за край стола и с ревом просто переворачиваю его — вместе с посудой, бокалами и этой сукой, которая стала занимать слишком много места в моей гребаной жизни.

— ТЫ БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁈ — визжит она, падая на пол.

Быстро скидывает с себя остатки еды, вскакивает в полный рост. Даже после такого унижения выглядит как прекрасная, гордая амазонка. Бесполезно ждать, что она хоть на минуту проявит искреннюю симпатию. Что ж, тогда я просто подожду, когда она сама ко мне приползет. Когда будет на коленях умолять вернуть ее в тот тепличный образ жизни, к которому привыкла.

— Это ты что творишь⁈ — рявкаю я в ответ. — Не понимаю!

— У тебя была возможность делать здесь всё, что хочется! Пользоваться моими деньгами, одеваться как хочешь, есть что хочешь. Но вместо этого ты предпочитала устраивать мне бойкоты, не жрать и шататься обнаженной по номеру!

— Это неправда! Как ты можешь…

— Всё, Полина. Игры кончились. Дальше ты сама по себе. Забирай свои шмотки и свободна.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Какие шмотки⁈ У меня ничего нет! Дубровский! — в панике орет она мне в спину. — Богдан!

Впервые она назвала меня по имени. Ощущение такое, словно меня резко дернули за поводок. Я останавливаюсь в дверях.

— Что?

— Я правда могу уйти? Просто взять и уйти?

— Пиздуй, чтобы я тебя больше никогда не видел.

Выхожу за дверь, чеканным шагом иду по коридору к своей спальне. Распахиваю дверь и вижу Олю, вольготно развалившуюся на моей кровати.

— Встала и вышла.

— Богдаша…

— Ты оглохла? Мне не до тебя сегодня.

— Да тебе всю неделю не до меня! — взвизгивает она, но хватает одного моего тяжелого взгляда, чтобы она заткнулась.

Боится, что вышвырну на улицу. Ведь тогда ей снова придется идти по рукам, а со мной она при статусе, мужике и бабле.

Я подобрал ее года три назад, когда она загибалась от наркоты. Сначала взял в дом вместе с ее матерью — просто полы мыть. А потом она пролезла ко мне в постель. Пыталась залететь, но меня таким дерьмом не проймешь. Уходила, потом снова возвращалась.

Я был уверен, что, как только женюсь на Полине, отправлю Олю восвояси с приличным содержанием. Но всё пошло по пизде. Полине я нахер не сдался, а Оля у меня самого уже сидит поперек горла.

— Пусть Света отнесет какую-нибудь нормальную одежду Полине.

— Да я же тебе говорю, она ничего из наших рук не берет!

— Сегодня возьмет. Потому что сегодня она уезжает. — Она уезжает? — радость в голосе Оли слишком явная, чтобы даже пытаться ее скрыть. — Ой, а мы так к ней все привыкли…

— Не ерничай, блять, а делай, как говорю. Мне уехать надо.

— Ладно-ладно, я всё сделаю. Так ты покушал?

— В ресторане поем.

Я прохожу к шкафу, достаю свежий костюм и, не оборачиваясь, бросаю:

— Ты еще здесь?

— Ушла-ушла! Хорошего вечера.

Я ничего не понимала. Мозг просто взрывался от происходящего. От того, как быстро Богдан превратился из ненасытного любовника в жестокого бандита, несущего какую-то откровенную дичь. Может, он под чем-то? Иначе как объяснить ту ахинею, что он нес? Что я, оказывается, могла свободно выходить из комнаты, могла одеваться во что хотела… Да как у него вообще язык поворачивается так нагло врать⁈

И что значит это его «Свободна»⁈ Куда я пойду? В чем?

Тут в комнату врывается Светлана, бросает мне какую-то одежду и испуганно шипит:

— Быстрее одевайся, пока он не вернулся! Ты что натворила⁈