— Ты был влюблен в меня?

Богдан тихо смеется и мотает головой.

— Не-а, ты мне вообще не понравилась.

— Эй! Почему⁈ Я же красивая!

— А еще капризная, стервозная и слишком худая. Я всегда других любил. Я сидел в тюрьме и думал, как отомщу твоему отцу, а так как ты была для него самым дорогим… Сама понимаешь.

— Какой кошмар… А когда ты понял, что ты… ну, хочешь меня?

— Когда увидел, как ты танцуешь, пожалуй. Ты так широко ноги раздвигала…

— Богдан!

— Ты сама хотела правды, малышка, — он целует меня в губы, а потом отвлекается на звонок телефона… Тут же встает, кивнув мне: — Спи. Ночью приеду.

Я пожимаю плечами, накрываюсь одеялом с головой, толком не слыша, как он уходит из квартиры. Потом он вроде бы возвращается, но сквозь сон я особо ничего не слышу. Плыву по царству Морфея, в который раз грезя о мировой славе.

Несколько раз я порываюсь проснуться, но меня словно держат десятки сильных рук, не давая даже разлепить веки. Наконец это получается: ресницы подрагивают, веки с трудом поднимаются. Я надеюсь, что Богдан уже проснулся. И так как я теперь прикована к постели из-за гипса, он сделает мне кофе и обязательно искупает в душе, как умеет только он.

Но я чувствую, как ломит спину — словно я спала не на нашей удобной кровати. А вокруг стоит странный, спертый запах. Сажусь, разминая затекшую шею. Двигаю одной ногой. Потом, что удивительно, второй. Ощупываю лодыжку — гипса нет! А вокруг меня валяются какие-то грязные тряпки.

Резко встаю, ничего не понимая… Это какой-то кошмар. Просто сон. Я тру глаза, больно щипаю себя, но морок не уходит. Я не просыпаюсь в своей шикарной светлой спальне, а остаюсь в этом ужасном темном месте.

Делаю шаг вперед. Комната оказывается запертой. Глухие стены без окон, тяжелая железная дверь.

— Эй! Откройте! Кто вы такие⁈ Мой муж вас убьет! — в панике стучу я в дверь ногами и кулаками.

Вдруг замок щелкает, дверь открывается, и на пороге появляется мощная женщина с короткой стрижкой.

— Проснулась? — она говорит по-немецки, пугая меня до чертиков. — Значит, скоро начнешь работать. Мои девчонки уже не справляются.

Не справляются с чем?

Мне очень хочется наивно верить, что с уборкой помещений. Но, судя по откровенно развратным картинам на стенах, речь идет о полировке совсем других мест.

Меня не пытались убедить, что Полина сбежала. Они просто убили охрану и вынесли ее, нагло помахав в камеры.

Они, суки, ждали этого перелома. Первые пару дней я просматривал записи, пытаясь понять, кто эта наглая тварь, так ловко умыкнувшая из-под моего носа жену. И порой одолевали мысли, что она сама это сделала. Сама наняла людей, чтобы уйти от меня, исчезнуть, потому что так и не простила. До сих пор ненавидит. Но она бы никогда не позволила убить. Полина слишком ценит человеческую жизнь.

Я прекрасно понимал, что искать Полину в городе бесполезно — ее, скорее всего, куда-то вывезли. Даже спустя неделю со мной так никто и не связался, не потребовал выкупа.

Я отказывался думать о том, что сейчас с ней происходит. Лишь надеялся, что она будет сильной и останется собой к тому времени, как я ее найду.

А я ее найду.

Я решил найти всех, кто даже в теории мог это сделать. Или быть к этому хоть как-то причастным. Но чем больше проходило времени, тем сильнее меня жгли отчаяние и желание просто сдаться. Помогали только воспоминания. Смех, звучавший фантомно повсюду; тело, которое снилось в те редкие минуты, когда удавалось поспать. Даже ее строгие наставления и нравоучения казались музыкой, когда звучали в голове.

Долго следил за всеми своими партнерами. Долго преследовал Олю со Светой и их связи. Даже думал на отца Полины.

Информация попала ко мне случайно.

Андрей вспомнил, как Полину расстроил разговор с девушкой, место которой она заняла. Я даже помню имя — Елена Славина. Причем Полина уже не первый раз оказывалась примой вместо нее.

Это была откровенно слабая зацепка, потому что девочка росла в простой семье и никаким влиянием не обладала. Но я всё равно установил за ней наблюдение, даже не догадываясь, с кем она связалась.

Последние полгода весь наш синдикат вел активную войну с Воронцовым — ублюдком, который планомерно подминал под себя наши грузы с металлом. И если мы делали из него медицинское оборудование, потому что фармакология всегда приносила самую стабильную прибыль, то Воронцов жил войной и радостно финансировал конфликты на Ближнем Востоке. А значит, и металл брал только ради оружия. Пару месяцев назад мы умыкнули у него из-под носа крупную партию, но я даже подумать не мог, что это как-то коснется моих близких…

Я отгонял от себя мысли о том, что он увез Полину на Ближний Восток. Я старался не думать, но образы чужих грязных рук лезли в мою голову снова и снова, мешая сосредоточиться на главном.

Отец Полины тоже очень хотел участвовать в поисках, но у него с сердцем и так было неладно. Полина не простила бы меня, угробь я еще и его.

В прошлый раз потеря Полины казалась неприятностью… Я просто смирился с тем, что она для меня потеряна. Но сейчас это превратилось в катастрофу, потому что я совершенно не представлял, как буду жить без своей балерины.

Вызвался помогать мой приятель со времен школы — Арсений. Тот самый, что был со мной в сауне.

Вместе со своим сыном, который отлично разбирался в сетях, они нашли возможность подключиться к камерам Воронцова, чтобы понять, как связать одно с другим.

Идти разговаривать с этим отморозком или пытаться его убить было чистым самоубийством. Он охранял себя и свой дом как маленькое государство, не вел переговоров и сразу стрелял на поражение.

Тогда мы просто решили ждать любой информации про Полину и о ее возможном местонахождении. За две недели наблюдений мы узнали много секретов, вычислили кучу точек со складами оружия, но — ни слова про Полину.

В какой-то момент я начал думать, что мы ошиблись. Но Арсений убедил меня: человеку, который так запросто убивает, нет нужды вспоминать, кого он отправил в бордель. На эту тему мы почти не разговаривали — даже думать не хотели. Самое главное, чтобы она была жива, а с остальным мы разберемся.

Однажды сын Арса принес запись перехваченного разговора двух охранников. Они обсуждали «хромоножку», которую надеются отдать за несколько крупных партий оружия одному весьма влиятельному террористу. Тот любит русских блондинок, и у него в горах уже шестьсот таких наложниц.

— Богдан, шанс, что это она, мизерный, — сказал Арс.

— Если они держали ее на привязи, то кость плохо срослась, и она будет хромать. У нас больше ничего нет. А я устал ждать.

— Нужно ждать.

— И так прошло полтора месяца. Я не могу больше ждать. Координаты этого места есть?

— Да, — сын Арсения, Виталик, скидывает мне данные. — Это Чад.

— Я поеду один.

— Давай Кирилла с собой возьмем. Пока ты будешь искать свою балерину, мы тебя прикроем.

— Я не могу просить тебя ехать со мной, Арс. Кириллу терять, может, и нечего, а у тебя сын.

— А я с вами поеду! — вмешался Виталик. — В конце концов, куда вы без компьютерного гения?

— Нет, ты останешься.

— Поеду, пап, я уже совершеннолетний.

Мы с Арсом переглядываемся, и я впервые за всё это время чувствую подъем. Чувствую, что еще увижу свою балерину. Свою жену.

И если мы с Арсом собирались идти напролом и просто отбить Полину у местных боевиков, то Кирилл, промышлявший торговлей живым товаром уже не один год, предложил другой выход.

— Возьмем несколько белых девочек и отвезем их туда. Вы поедете как моя охрана.

— Отдашь своих проституток?

— Для друзей ничего не жалко. Или будем думать о моральной стороне вопроса?

— Не будем. Главное — спасти Полину, а замаливать грехи будем потом.

Меня привели к женщине, которая оценила меня как самый настоящий товар. Назида, как ее назвала моя проводница.