Звонит телефон.

— Алло? — поднимаю трубку. — Что?

— Богдан Владимирович, вы просили сообщать о передвижениях Полины. Она обедает с сыном Соломина.

— С тем белобрысым гондоном? — Да. Они сейчас в кафе «Трава». Будут указания?

— Нет, я сам сейчас подъеду.

Спокойно доедаю обед.

Не хотелось бы после свадьбы запирать Полину в четырех стенах, но, судя по всему, придется. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду железобетонно уверен в ее верности.

Еду в это пафосное молодежное кафе. Естественно, я смотрюсь здесь совершенно несуразно и сразу привлекаю внимание. В том числе — внимание своей невесты. Она дергается, как от испуга, и тут же корчит недовольную моську. Хотя, надо признать, ее это совершенно не портит. Даже это дебильное высокомерное выражение лица. Но я уверен: она понравится мне гораздо больше, когда будет стоять на коленях и выпрашивать мой член с высунутым, как у сучки, языком.

На меня оборачивается ее приятель. Я молча подхожу, хватаю его за шкирку, сдергиваю со стула и сажусь на его место.

— Свободен.

— Что вы себе позволяете⁈ — верещит этот придурок, явно не одупляя, с кем разговаривает.

Жаль, что мне теперь нельзя махать кулаками на людях. А ведь порой так и чешутся руки вспомнить темное прошлое и делать всё, что захочется. Я просто встаю, по-дружески приобнимаю пижона за плечи и ласково шепчу ему в проколотое ухо:

— Если ты отсюда сейчас же не съебешься, я вечером зайду к твоему папаше и расскажу о твоих делишках с наркотой. А если ты еще хоть раз появишься в поле зрения Полины, я найду всю твою заначку и затолкаю ее тебе в задницу. Пошел нахуй отсюда.

Пацан отшатывается в ужасе, сгребает со стола свой телефон и пулей вылетает из кафе. Я же спокойно сажусь обратно и с отвращением смотрю на оставленный им салат с кальмарами. Брезгливо отодвигаю тарелку.

Полина в шоке смотрит на меня, пару раз растерянно моргает, затем выдавливает:

— Вы… вы… Что вы тут делаете?

— У нас свидание, — пожимаю плечами и отпиваю ее коктейль. А вот он вкусный. Щелкаю пальцами официанту. — Принеси еще этого сладкого дерьма.

— Ну, думаю, вы можете побыть тут и один. А мне пора на занятия.

Она пытается встать.

— Сядь, — я с грохотом опускаю стакан на стол. Поднимаю на нее тяжелый взгляд.

Хочется наорать на нее. Может, даже встряхнуть как следует. Но вместо этого в голову лезут яркие порнокартинки. Она бы охуенно смотрелась полностью обнаженной прямо на этом столе. Представляю, в каком бы шоке была вся эта местная золотая молодежь.

— Я терпеть не могу, когда меня позорят. Если ты, так скажем, встречаешься со мной, будь добра не бегать на свидания к другим.

— Это было не…

— Плевать, как это называется. Ни один нормальный мужик не потерпит, чтобы из него делали клоуна.

— Я понимаю. Простите меня. Я не хотела ничего плохого.

Я даже немного опешил от ее извиняющегося тона. Еще вчера она разговаривала со мной как с прислугой, а сегодня вдруг так сладко улыбается. Так сладко, что вся кровь резко отливает от головы прямо в пах. Блять, если она так же покорно будет улыбаться мне перед минетом, я, пожалуй, разрешу ей побаловаться балетом еще пару лет. Пока не обрюхачу.

— Ничего. Если ты всё, — я залпом допиваю коктейль, который мне незаметно подсунул официант, — то пошли. Отвезу тебя на тренировку.

— На репетицию.

— На нее самую. Да.

— Тогда, если мы на сегодня закончили…

— Нет. По плану у нас планетарий. Тебе должно понравиться.

Улыбка мгновенно сползает с ее лица, а температура между нами падает ниже нуля. Ах, вот оно что. Она-то надеялась, что сегодня у нее будет свободный вечерок.

— Знаете, я даже с подругой не могу увидеться!

— А что, телефоны отменили?

— Нет, но…

— Ну вот сегодня ты вполне могла встретиться с подругой. Но вместо этого предпочла Соломина.

— Это совсем другое! Какой же вы… — она задыхается от возмущения, не договаривает и резко проходит мимо меня, хлестнув по лицу кончиками волос.

Держаться, Дубровский! Держаться. Скоро она будет скулить и просить прощения за каждое свое резкое слово, за каждый высокомерный взгляд… Совсем скоро она будет лежать под тобой распятой, пока ты будешь вдалбливать в нее послушание.

Это последнее свидание перед днем рождения отца. Последний день, когда мне приходится общаться с Дубровским так тесно. Скоро все закончится. Совсем скоро я смогу сосредоточиться на балете и своей роли, а не думать о том, как отказать Дубровскому максимально вежливо, не затрагивая его чувства. Ха… Чувства. Да у него их нет и быть не может! Это человек робот, калькулятор. Он никогда не улыбается, никогда не смеется, а ко мне относится как к своей собственности. Я сегодня даже краситься не стала. Вышла с тренировки, как была, с растрепанными волосами, покрасневшая от нагрузки, сдувая прилипшие волосы со лба.

— Добрый вечер, куда мы сегодня? — сразу сажусь в машину. Он меня осматривает внимательно, а я делаю, как обычно он — утыкаюсь в телефон.

— На самом деле, сегодня я просто отвезу тебя домой. У меня дел много.

— Ой, какая жалость.

Он хмыкает, но садится рядом и просит водителя ехать. Мы в полном молчании едем по загруженному городу. И все бы ничего, все, как обычно, но я буквально чувствую исходящее от него напряжение. Потом вдруг он касается своим бедром моего, отчего мне приходится пересесть подальше. Странно все это…

Взгляды, которые он кидает на меня, скользит от ног к самой макушке. Неужели ему так не нравится мой растрепанный вид?

И почему находиться рядом с ним становится так неудобно?

Словно что-то мешает сидеть спокойно, не елозить по сидению. Становится трудно дышать, а от его запаха мужского, терпкого немного подташнивает, словно катаешься на высокой карусели.

Открываю окно, чтобы хоть немного наполнить салон воздухом, которого не хватает.

— Все в порядке? — спрашивает он меня, а во мне кипит странное желание его ударить или просто крикнуть, чтобы молчал, чтобы не дышал со мной одним воздухом.

— Душно, я открою окно, — нажимаю кнопку, стекло едет вниз, и я начинаю втягивать потоки осеннего ветра. Он треплет волосы, холодит кожу, пуская мурашки.

Мне не нравится, как я себя чувствовала. Словно в клетке, из которой не было выхода. Или пароль таился на дне глаз, в которые я не хочу смотреть.

Как только машина затормозила, я попрощалась и поскорее выбежала, словно за мной гнались черти полным составом. Дома бросила отцу короткое приветствие и заперлась в комнате.

Завтра это закончится. Завтра этот мужчина станет для меня досадным воспоминанием.

Вечером звонит Аленка, а позже приезжает, чтобы вместе выбрать наряды на завтра.

— Может, мне надеть черное, чтобы я ему резко разонравилась?

— Такое невозможно, так что придется тебе сказать ему все в лицо.

Чем ближе праздник отца, тем тяжелее на сердце. Я не хотела бы так расстраивать его, ведь он уверен, что уж я за неделю точно влюбилась в это каменное изваяние.

Вечер заканчивается слишком быстро, а ночь так вообще пролетает одной минутой. Весь следующий день я наблюдаю, как наш большой холл превращается в украшенный цветами и тканями банкетный зал. Ко мне приходят личный парикмахер и визажист, который делает меня на пару лет старше. То же самое происходит с Аленой.

Я стараюсь не думать о том, что будет на вечере, лишь надеюсь, что Дубровский сделает мне предложение тихонько, вдали от всех. Когда он появляется в своем строгом костюме, разбавленном красным платком, я стараюсь слиться с интерьером.

На вечере много знакомых и приятелей отца, так что я все время занята общением. Да я готова заняться чем угодно, лишь бы не испытать той ужасающей жажды, которую ощущаю в присутствии своего несостоявшегося жениха. У папы юбилей, а я лишь жалею, что рядом нет мамы. Отец произносит тост в ее честь, ждет, когда все отхлопают, а потом вдруг смотрит на меня.