Открываю входные двери практически с ноги.

— Эй! Вам туда нельзя, вы кто такая⁈ — преграждает мне путь здоровенный амбал.

— Я его жена. А если хоть пальцем меня тронете, Богдан вас всех тут лично перестреляет!

От меня тут же убирают руки, и я беспрепятственно прохожу в само помещение сауны. Иду по коридору, ожидая увидеть как минимум развратную оргию. В нашем брачном договоре есть четкий пункт об изменах, и сейчас я готова застукать его с поличным, только бы разрубить этот узел, который стальным обручем сдавил мне грудную клетку. Это мой законный шанс на свободу!

Я врываюсь внутрь и замираю. Замечаю накрытый стол и несколько крупных мужчин, сидящих в одних полотенцах. Никаких девиц. Богдан удивленно поднимается со своего места.

— Где они⁈

— Кто, Полин? Ты какого черта тут забыла? — Оу, Богдан, у тебя не жена, а сущее сокровище, — гогочет один из мужиков. — Заткнись! — рычит на него Дубровский и переводит тяжелый взгляд на меня: — Полина!

— Андрей предупредил тебя по рации, что мы едем, и ты их спрятал? Они уже ушли⁈

— Да кто, блять⁈

— Твои шлюхи!

— Нам тут и своих баб хватает, нахуя нам шлюхи? — снова подает голос тот же мужик с пивом.

Но я упрямо качаю головой. Это моя свобода. Это возможность снова дышать полной грудью!

— Как можно прийти с мужиками в сауну и не позвать шлюх⁈ Не верю!

Я решительно распахиваю деревянную дверь в парилку и тут же с визгом ее захлопываю, потому что там сидит абсолютно голый, волосатый мужик.

— Полина, что ты несешь? — Богдан в два шага оказывается рядом. — Мужики, дальше без меня.

Он пытается схватить меня за локоть, но я с силой вырываю руку.

— Не трогай меня! Ты мне изменил, я точно знаю!

— Не было у меня никого, херней не страдай! Я с тобой каждую ночь сплю.

— Ты… Нет? — я растерянно оглядываюсь по сторонам и впиваюсь взглядом в безмятежную голубую гладь бассейна. Никого.

— Выглядишь расстроенной. Думала, нашла повод от меня избавиться? — щурится он.

Я даже не отвечаю. Губы дрожат от обиды.

— Ты не был на моей премьере! Не захотел смотреть, как танцует твоя бездарная, купленная жена⁈

— Я не захотел смотреть, как тебя прилюдно лапает этот урод в обтягивающем трико! Иначе твой блядский спектакль закончился бы реальной трагедией! Мне хватило пары ваших репетиций, чтобы понять, что такое искусство не для меня.

— Ты мне врешь! Врешь! — я уже в голос реву, а самой невыносимо стыдно за эту истерику. — Ты просто не любишь меня… Ты предпочел шайку бандитов собственной жене в день премьеры! Всё именно так, как я и говорила: мы совершенно разные…

— Всё сказала? — холодно обрывает он. — Мужики, потом я вас обязательно познакомлю с этой истеричкой, а сейчас мы уходим.

— Да не трогай ты меня! Я никуда с тобой не пойду!

Я резко разворачиваюсь, делаю быстрый шаг вперед по мокрому кафелю и вдруг поскальзываюсь. Богдан не успевает меня перехватить. Я с размаху падаю, и лодыжку пронзает такая адская боль, что я кричу на всю сауну.

— Полина! Ну что за пиздец… — Богдан тут же подхватывает меня на руки и выносит из помещения прямо так, в одном набедренном полотенце.

К нему подбегает тот самый веселый мужик, протягивая ключи от машины и барсетку.

— Богдан, спасибо за зрелище! Я давно так не смеялся.

— Пошел нахуй.

— Полина, вы были великолепны! — мужик галантно целует мою безвольно висящую руку, но я в ответ лишь стону от простреливающей боли в ноге.

Богдан гонит машину в ближайший травмпункт. Там мне ставят сильное обезболивающее, делают рентген и туго бинтуют ногу. В карточке появляется безжалостный вердикт: перелом. Полный покой на четыре недели. Прощай, балет.

Мы едем в полном молчании, пока он не паркуется возле небольшой кофейни, где я каждое утро пью кофе с Аленой. Богдан выходит, возвращается с моим любимым стаканчиком капучино и тем самым пирожным, которое я обожаю.

— Откуда ты знаешь… — тихо спрашиваю я, забирая кофе.

— Поль, блять. Я знаю о тебе абсолютно всё. И если я не нахожусь с тобой круглосуточно, то только для того, чтобы ты поскорее исполнила все свои мечты и начала наконец-то исполнять мои.

— Оу… — я растерянно моргаю. — А какие у тебя мечты?

— Я ребенка хочу. И, по-моему, я тебе уже ясно дал это понять.

Мне на это даже ответить нечего. Я молча пью свой кофе и заедаю его сладким. Но во рту всё равно скапливается горечь, в горле встает ком.

— Ты заплатил, чтобы я танцевала главную партию? — перевожу я тему разговора.

Он сначала внимательно смотрит на меня, словно раздумывая, стоит ли говорить правду.

— И что?

— Ну что значит «и что»? Получается, что оценили не мой талант, а твою состоятельность.

— Машина Андрея вся в цветах.

— И?

— Значит, люди, смотревшие спектакль, всё-таки оценили твой талант. Послушай, Полин, никто бы никогда не сделал тебя примой, не танцуй ты действительно хорошо. Я просто немного «замотивировал» театр сделать выбор в твою пользу. Не стоит из-за этого комплексовать. Я и перед первым спектаклем этого хотел, но тогда меня попросили подождать, чтобы ты успела набрать форму.

— Правда?

— Правда.

Мы совершенно несуразно смотримся в этом кафе: я — в шикарном платье, а Богдан — в кожанке.

— Поедем домой?

— Да, пожалуйста, — киваю я, забирая остатки кофе, и тихо ахаю, когда Богдан легко подхватывает меня на руки. И несет в машину.

Дома он сам заправляет для меня салат и подает на стол.

— Последние три месяца ты совершенно не обращаешь на меня внимания, — говорю я, давая понять, что наш разговор не окончен. Раз уж у меня теперь много свободного времени, пусть объясняется.

— Так-так, давай поговорим на эту тему. Во сколько ты встаешь, чтобы уехать на свою учебу?

— В шесть.

— А возвращаешься?

— В восемь вечера.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что накрутила себя на пустом месте.

— Ты хотела стать балериной — я дал тебе такую возможность, всё по договору.

— Ах да, договор.

— Какие-то вопросы?

— Совершенно никаких, просто… Ты и дома работаешь, и по ночам работаешь.

— Есть дела, требующие моего внимания.

— Почему я ничего не знаю о твоих делах? Нам даже поговорить не о чем!

— За нас говорят наши тела.

— Это не смешно!

— А я и не смеюсь. Мой бизнес — это моя территория, на которую твоя нога ступать не должна. Это понятно?

— Понятно, — бурчу я, хотя меня совершенно не устраивает этот расклад. — Но тогда мы должны найти что-то, что нас будет объединять, иначе всё так и закончится, толком не начавшись.

— Хочешь, чтобы я тебе в любви признался? Тогда ты успокоишься?

— Да нет же… Нет. Просто ты постоянно говоришь про этот договор.

— Как и ты.

— Да, — отворачиваюсь я. Встаю и пытаюсь ускакать на одной здоровой ноге, но Богдан тут же подхватывает меня на руки. — Что, правда ревновал меня к Никите?

— Ну, это немного не то чувство, что я испытывал. Скорее было дикое желание вырвать ему руки, которыми он тебя касается. Да не могу я на это спокойно смотреть, Полин. Ты же еще так играешь там… смотришь на него так, будто вы за кулисами третесь.

Богдан ложится в постель вместе со мной, но вскоре собирается уйти.

— Подожди, стой. А почему ты со мной не спишь до утра? Почему уходишь отдельно?

— Потому что я сплю слишком чутко, а ты постоянно возишься.

— Это из-за того, что ты в тюрьме сидел?

— Да. Там нельзя засыпать крепко, иначе пропустишь очередную попытку собственного убийства.

— Ты долго там пробыл?

— Пять лет, — он возвращается обратно, гладит мои волосы и целует в висок, чуть крепче прижимая к себе. — Знаешь, что меня мотивировало все эти годы?

— М-м? — поднимаю я уже сонные глаза.

Он достает свой кошелек и вытаскивает оттуда маленькое фото. На нем — я, только мне там лет пятнадцать.