— Давайте я сегодня все вам оплачу, угощаю!

— Не надо нам тут патриархата, мне его и на работе хватает.

Зануда она, конечно, но мне нравится эта ее принципиальность. Наверное, она никогда не жила так, как я, и сравнивать ей не с чем. Она счастлива тем, что имеет, еще умудряется на учебу откладывать.

Мы приезжаем на пляж спустя полчаса, переодеваемся и сразу бежим купаться. Вода очень приятная, теплая, радует безумно. Мы долго в ней нежимся, потом идем с новой компанией играть в пионербол. На самом деле этот день стал днем свободы, когда все мысли о прошлом, даже о Богдане словно кто-то прикрыл медным куполом, блокируя их.

К вечеру они, конечно, вернулись, но не давили на голову, не топили меня, а лишь несли по течению реки жизни. Да, было, да, прошлое, но неужели я буду ломать из-за этого свою жизнь?

— Выглядишь счастливой, — толкает меня Миша, который валяется рядом на шезлонге.

— Просто хороший день. Спасибо, что позвал меня.

— Мы дальше в горы, вы с нами? Вера?

— Мне завтра на работу.

— А я после операции, будет обидно пойти в горы и сломать ногу.

— А ты чего, с балетом завязала?

— Не знаю пока, но сама танцевать скорее всего уже не буду.

— Да и правильно, чего там упахиваться на этой сцене, все равно перспектив никаких у тебя…

Я и раньше слышала мнение, что бездарна, и все мои успехи — заслуги денег отца, ну, или Богдана. Пожалуй, впервые за все время меня это никак не задевает. Было бы здорово, если бы главные роли давали действительно талантливым девочкам, чтобы они потом не ходили к бандитам и не продавали себя за услуги по устранению.

— Ты, как обычно, поразительно откровенен.

— Ну, какой есть… Я, кстати, потом в Париж планирую смотаться, могу взять тебя с собой, если ты ничем, ну, или никем не занята, — опускает он свою руку мне на ногу, я аж дергаюсь от удивления. Спихиваю его культяпку и качаю головой.

— Мне и одной хорошо, вон Вере предложи.

— Ой, нет…

— Скучные вы, девчонки. Так бы круто затусили.

Замечаю, как девчонки из компании хищниками уставились на нас.

— У тебя уже есть компания. Не теряй ее, возможно, никто больше не согласится терпеть эти твои тусовки.

Сказала Мише, а подумала о Богдане. О том, что из-за собственных тараканов в голове упустила то важное, что было в моей жизни. Да, не самое идеальное, но с темным прошлом и не менее темным настоящим. Но если есть шанс хотя бы иногда быть вместе, то почему я должна его упускать? Но как его позвать? Что заставит Богдана бросить все дела и примчаться ко мне сюда в Сочи?

— Миш, давай сделаем селфи, — хватаю его за шею, дергаю к себе и фотографирую нас.

Затем набираюсь смелости, чтобы отправить Богдану фотографию, подписав.

«Я решила выйти замуж».

Стоило только нажать «отправить», как в голову тут же полезли мысли, что я зря это сделала. Что, может быть, ему все равно?

Сообщение от Полины застает меня на совещании.

Я сначала не понимаю, какого черта она вообще мне пишет столько времени спустя, а потом разглядываю вторую морду на картинке, а вскоре перед глазами выстраивается и текст.

Я откладываю телефон, продолжая вещать о новом фармацевтическом проекте, в который мы вступаем, и над получением которого я работал как проклятый, пытаясь забыть Полину.

Я дал ей жить самостоятельно, позволил жить так, как она хочет, вернуться с концами в балет, пусть и держал ее безопасность на пульсе.

Единственное, чего я еще не сделал, так это не нашел себе любовницу.

А Полина…

Полина успела жениха найти…

И никого ведь иного, чем своего доходягу Мишу Соломина.

— Надо было его все-таки тогда закопать.

— Что, Богдан Дмитриевич… Дать вам слово?

— Нет, нет, это не вам. Нет, я не поеду разбираться.

Ей же хорошо без меня, она же ненавидит меня, — заканчиваю совещания, иду в свой кабинет и падаю в кресло. Пара секунд на размышление, и вот я уже со стуком жму кнопку вызова секретаря.

— Ближайший рейс до Сочи.

— Хорошо, Богдан Дмитриевич.

Вылетаю через два часа, а еще через три приземляюсь в городе, который дико бесит своей жарой. Я срываю галстук, беру себе водителя с машиной и еду прямо к квартире. Ключ у меня есть, так что я бесцеремонно вставляю его в дверь и толкаю.

Все тело тут же напрягается, а я весь обращаюсь в слух, когда слышу женские и мужские стоны.

Кулаки сами собой сжимаются, к горлу подкатывает тошнота, а перед глазами пелена стелется, красная. Кровавая.

— Убью!

Шагаю прямиком на звук.

Сука, ну, какая же сука!

Я ей лечение, мечту исполнившуюся, а она меняет это все на вяленький член Соломина?

Задушу… Еще в больнице надо было, где она орала, что я ей не нужен, что только деньги мои нужны… И ведь не соврала, гадина!

Сдираю мужское тело и бросаю в стену, тут же поворачиваюсь лицом к Полине, но кричит в кровати совсем не Полина, а многоуважаемая Вера Сергеевна.

Я тут же шагаю к стонущему Лене…

Так это они… Тут… Бля, вот я осел…

— Лень, ты как?

— Ты все-таки мечтаешь меня на тот свет загнать… — подает он руку и берет протянутый пиджак, гордо прикрывая причиндалы.

— Я думал, Полина…

— Гуляет она еще. Имеет право, вроде как…

Не имеет… Моя она.

— Богдаш, выйди, дай старикам одеться, — выталкивают меня, а я понимаю, что впервые завидую. Старикам. Сам я, как следует, не трахался с отъезда Полины… Скорее работа ебала меня.

На кухне мы садимся втроем пить чай, посмеиваться над ситуацией, когда входит Полина… На ней длинная в пол юбка, а на теле лишь две веревочки, которые зовут купальником. Но это все фигня, потому что ее белое лицо усыпано симпатичными веснушками, которые хочется слизнуть с носа. Не говоря о выгоревших волосах, в которые так и хочется зарыться.

— Ты все-таки приехал… — сглатывает она, застывая передо мной и заламывая руки. — Поздравить?

— Украсть.

— А, да? — берется за сердце, а я смотрю на кусочек груди, который стал выглядывать. Она поправилась. Нет больше той балерины, есть дико аппетитная сучка, которую хочется сожрать прямо тут. — А когда?

— Сейчас…

— А чего ждешь? Занятие же закончилось…

Большего мне и не надо. Я поднимаюсь со стула, опускаю голову и запрокидываю Полину себе на плечо, махнув старикам на прощание. Несу до лифта, опускаю на пол, собираясь ответить на звонок. Но Полина забирает телефон и вдруг говорит так грозно, что аж мурашки одолевают.

— При мне никакой работы, если только это не вопрос жизни и смерти.

Я забираю из тонких пальчиков телефон, выключаю и убираю в карман пиджака. Тут же бью по кнопке остановиться.

— Ты реально собралась за этого придурка замуж?

— Нет, я просто хотела, чтобы ты вспомнил обо мне.

— А я тебя и не забывал.

— А другие женщины?

Дергаю Полину на себя, чтобы прочувствовал мои страдания.

— Тебе придется долго отдуваться за мой полугодовой целибат.

— Я готова, — шепчет чертовка мне в грудь, поднимает лицо и вдруг опускается на колени.

Я шумно выдыхаю, предчувствуя горячее дыхание на своем много страдальце.

Хватаясь за стену, чтобы не упасть, пока прохладные пальцы справляются с ширинкой, ремнем и боксерами. Но стоит ей лизнуть самый кончик, как во мне взрывается атомная бомба.

Я поднимаюсь на ноги, толкаю Полину к стене, задираю юбку и срываю веревочки на груди.

Трогаю сладкое ушко губами, касаюсь языком под нежный стон, от которого внутренности сворачивает.

Сжимаю ладонями потяжелевшие груди, чувствуя, как в кожу упираются острые соски.

Полинка всхлипывает, стонет, запрокидывая голову, сжимая мои плечи, а потом и вовсе стаскивая с них пиджак.

Запрокидываю руку на затылок, фиксирую, влажным дыханием трогая мокрые от язычка губы. Пробую. Ее на вкус, пихая язык внутрь. Целоваться приятно до чертиков, но вскоре этого оказывается катастрофически мало.