— Мне позвонил заместитель губернатора, смотрящий по городу Камиль, мне позвонил из Москвы глава администрации президента. Все они требовали немедленно прекратить это безобразие, иначе я лишусь своей должности. Ещё позвонил… — тут до мужчины дошло, что он говорит не то, что требуется. Он зажал свой рот обеими руками и начал багроветь.

Прокурор сориентировался быстро, вытолкнул офицера из комнаты и сам вышел, на всякий случай. Я моментально снял воздействие, пока полковник не умер от инсульта. Глядя на растерянных офицеров и журналистов, поинтересовался:

— Кто ещё хочет посетить комнату?

Только после этих слов до всех дошла ситуация и половина мужчин принялись ломиться наружу из здания, расталкивая друг друга. Остались журналисты и Александр Усатов, с улыбками на лицах, несколько следователей прокуратуры с озадаченным видом да прокурор в коридоре. Впрочем, он быстро сориентировал и объявил присутствующим.

— Работаем по вчерашнему принципу. Людей привезли? Хорошо, начинайте. Я уезжаю в прокуратуру. Старшим назначаю Дмитрия Владимировича, приступайте. Машины будут, как вчера? — Прокурор посмотрел в мою сторону.

— Да, транспорт обеспечим, можем и охрану дать при необходимости, — сказал я, утвердительно кивнув.

— Хорошо, приступайте к работе. — Мужчина ушёл неторопливо, подчёркивая, что ему нечего боятся, но спину держал неестественно прямо. Видимо, предчувствовал, кто будет ему звонить в течение дня.

На сей раз допрашивали следователи своих клиентов в одиночестве, журналистов не пускали. Они не знали, что в соседнем кабинете мы с журналистами планируем выходы следующих номеров наших газет. Одновременно командирую их (журналистов, а не газеты) после выпуска статьи срочно уезжать в Москву всей командой, под нашей охраной. Усатов подтверждает моё указание, тут же назначает людей в сопровождение. Как правило, вооружённых. Журналисты не только прятаться едут, но и размещать на телевидении скандальные три видеокассеты, снятые мной нелегально за вчерашний день.

Да, вчера я не только кофе пил в компании прокурора и замначальника УВД, но и устроил видеозапись откровений доставленных бандитов. Они наговорили свои откровения в полном одиночестве перед видеокамерой, после чего были отпущены на все четыре стороны. В кабинет к ним, с открытыми шторами, где в окна светило солнце, я заходил в маске, устанавливал видеокамеру, включал видеозапись и давал мысленную установку на откровенный рассказ. После чего уходил. Все рассказчики были свободны, не связаны, называли день записи, признавались, что их мучает совесть и выкладывали грехи. В основном чужие, с именами, фамилиями, датами, суммами взяток и так далее. После чего послушно уходили, я снова заходил в кабинет, менял кассету, инструктировал нового чистосердечника и уходил, продолжал свои разговоры с начальством в кабинете напротив. Чтобы даже вид из окна получился разный.

Алиби я обеспечивал себе отличное, сам прокурор подтвердит при необходимости. Правдолюбцы выходили из здания без всяких препон с нашей стороны. Только через четверть часа приходили в себя и понимали, что их спасёт только бегство. Чем и занимались срочно, если не полные идиоты. А судя по связям, идиотами не были. Вот эти три кассеты я скопировал вечером, чтобы копии отдать журналистам. Оригиналы лежали в моих тайниках, а я весь день провёл неподалёку от «комнаты правды», даже делал вид, что уезжаю, на самом деле катался вокруг здания на дальности восприятия. Так что к вечеру выдохлись и следователи, и оперативники. Наконец они сообщили, что наша услуга для допросов больше не нужна.

— С такими показаниями мы у себя в УВД расколем кого угодно, без вашей «комнаты правды», — признался оперативник вечером.

Подписку о неразглашении тайны следствия у всех наших сотрудников и у меня отобрали через день. К этому времени весь город стоял на дыбах от происшедшего «усиления борьбы с преступностью», как объявили официальные органы. За неделю те уголовники, до которых не дотянулись милиция с прокуратурой, попрятались или уехали куда подальше. Некоторые, по слухам, в Казахстане спрятались. Мелочь в виде хулиганов и уличных грабителей азартно расхватывалась пришедшими в себя участковыми и районными оперативниками, чтобы следователи всех азартно водили к прокурорам на арест. После раскрытия нескольких десятков тяжких преступлений, в том числе убийств, прокуроры арестовывали практически всех, у кого были хоть какие-то основания для ареста.

Разоблачение нескольких офицеров милиции и пары заместителей прокуроров подстегнуло блюстителей закона к активной деятельности. Теперь все волокитчики и перестраховщики вздрагивали от намёков о коррупции, предпочитая проявить активность, пока её не проявили журналисты или вышестоящие органы. Как я и предвидел, довольно скоро ко мне на работу заявились сотрудники милиции в поисках авторов скандальных статей, якобы для разговора.

— Так они в командировке, уже сутки, как уехали. Вот приказ о командировании в Москву, а с какой целью их разыскивают? — поинтересовался я у хмурых оперативников, посланных за моими сотрудниками. — Может, меня хотите допросить вместо журналистов?

— Говорят, они тайну следствия разгласили, — не сдержался самый молодой милиционер.

— Какую тайну следствия? Они уехали в командировку позавчера. А предупреждение о неразглашении тайны следствия нам выписали вчера, даты видите? И журналисты эти его не подписывали. Как они могли что-то выдать? Но в принципе хорошо, если будут звонить из Москвы, я им расскажу, что вы их ищете. Пусть в Москве дадут интервью о том, что наша городская милиция зажимает свободу слова и нарушает законы о журналистике. — От таких слов оперативники нахмурились, а самый толковый догадался спросить.

— Зачем они все в Москву поехали? Что такого делают, что один бы не справился?

— Давайте новости по НТВ посмотрим, поймёте сами, как раз время подходит. — Эту новость уже дважды транслировали на всю Россию, но парни с утра работали и не видели. В отличие от меня, любовавшемуся нашими новостями с девяти утра.

— Свежие новости из Екатеринбурга, где выявлен очередной коррупционный скандал о связи администрации губернатора с уголовниками. Наши корреспонденты передают (тут НТВ смухлевали, корреспонденты был моими)… — На экране появились кадры чистосердечных признаний уголовников, с перечислением некоторых фамилий и сумм взяток, здорово порезанные в угоду политическому моменту, но и это меня устроило. Оперативники расплылись улыбками, всем приятно, когда начальство разоблачают.

— Насмотрелись? Вопросы есть? — Улыбнулся я на прощание после окончания новостей.

— Спасибо, вопросов нет. Думаю, о ваших журналистах надолго забудут. — Опера быстрым шагом отправились из моего кабинета, уверен, обратно в УВД. За ними в приёмную вышел и я.

— Ольга Ивановна, отправь телеграмму журналистам на конспиративный адрес шифром, конечно. Пусть ещё неделю не возвращаются. Да чтоб берегли себя, без охраны никуда не ходили, пили только на квартире. — Секретарь улыбнулась, мы оба понимали, что наши люди будут каждый вечер отмечать радостные репортажи. Не каждый газетчик попадает на центральное телевиденье. После такого репортажа, как я понимаю, желание убить наших парней заметно снизится. Оставалось надеяться на их здравый смысл и приданную охрану. Хотя по опыту знаю, через месяц-другой о существовании этих парней забудут, особенно в Москве.

Месяц продлилась суматоха в городе, закончившись приятными результатами. Нас не только перестали терзать и разрешили вернуться моим подчинённым из командировки, не только здорово почистили Екатеринбург от уголовников всех мастей и сняли некоторых коррумпированных чиновников и офицеров (не всех!), но и заставили районные администрации заняться благоустройством своей территории. Как-то массово загорелись лампочки на уличных фонарях, заменились сломанные скамейки во дворах у подъездов. Некоторые главы администраций пригласили меня к себе с просьбами профинансировать доплату муниципальной милиции своего района. Я удивлённо пожимал плечами.