— Я много смотрел английских и американских фильмов, пытался читать титры, так получилось. — Пожал я плечами, не рассказывать же, что я смотрел эти фильмы с титрами тридцать с лишним лет. И классический перевод фразы «ю о кей?» уже считался издевательством, когда героиню, упавшую с третьего этажа или раненую в трёх местах спрашивают: «Ты в порядке?» Какой порядок, если человек едва жив! Кстати, с начала двадцатых годов двадцать первого века я заметил такое же у русских писателей и режиссёров. Словно они выросли не в России. В фильме или книге герой находит еле живого человека, связанного, избитого и тому подобное.

Что бы спросили вы или любой русский человек в такой ситуации? На выбор: «ты живой», «где болит», «что случилось» и подобные нормальные вопросы для нашего человека. Но никак не идиотский вопрос: «Ты в порядке?» Конечно в порядке, меня каждое утро избивают или регулярно стреляют из пистолета, или тренируюсь в падении с третьего этажа! Просто присмотритесь к любому новому русскому кино, будете удивлены «знаниям» родного языка у режиссёров и их способностью прогнуться перед западом.

Моя отговорка устроила учительницу, она даже добавила на мой ответ глубокомысленное замечание: — Теперь понимаю ваше американское произношение многих слов.

В целом мне удалось не провалиться. Оставалось радоваться моему слабому знанию языков и средней памяти обычного человека. Мои отговорки устроили преподавателя, а я, в свою очередь, понемногу принялся читать документы на огромный вклад бандитов в неизвестный мне банк. Может, он и знаменитый, но я решил попробовать получить взнос или перевести его в более известный банк, о котором я помню из середины двадцать первого века, а то лопнет в каком-нибудь из кризисов. Понимаю, что деньги не мои, но, в отличие от бандитов, я их пущу на пользу людям.

Да, близилась зима, которая на Урале начинается ещё в конце октября. А ноябрь уже всех встречал белыми заснеженными улицами. Так и получилось, в ночь на понедельник выпал снег, даже не первый, что давало надежду на его постоянность. Ничего страшного, кроме необходимости менять резину на колёсах. Оставалось доехать до районной администрации, высадить там жену и доползти на скорости сорок километров в час на свою работу. Там сразу отдал машину на замену резины, после чего выслушал на планёрке новости. Неделя начиналась довольно спокойно, проблемы чеченцев и наркоторговцев меня не волновали.

— Пусть резвятся друг с другом, меньше наши магазины будут грабить. — Такими словами я озвучил наше отношение к конфликту в городе. А уже проблемы Перми и Челябинска нас совсем не беспокоили, если только они не касались сотрудничества с колхозами и совхозами, снабжающими нас продуктами.

Пользуясь затишьем в наших криминальных проблемах, я занялся картонной фабрикой. Приближалось время пуска оборудования. Монтировали его немцы вместе с нашими сотрудниками. В основном с теми, которым предстоит на нём работать. Кроме того команда из двадцати наших человек отправилась на двухмесячную стажировку в Германию с конца октября. По опыту знаю, что окончание монтажа любого оборудования сопровождается непониманием, недоделками и скандалами. Мне такого не нужно, особенно скандалов с немцами. С ними я собирался работать до начала двадцать первого века. С начала ноября я к обязательному массажу добавил обязательное посещение картонной фабрики. Для работы которой уже начали заполнять склады нужной древесиной.

А часть Среднеуральского издательства приступила к разработке детских книжек, картонных и из плотной бумаги — гармошек, панорамок, с окошечками. Новая типография с современным оборудованием запасалась дорогой бумагой. Вот такая работа мне нравилась искренне. Без стрельбы, краж, трупов и прочего криминала. Особенно нравилась она моей семье, потому, что я возвращался домой каждый день и вовремя.

С моими последними трофеями дела пошли неплохо, не было нервотрёпки в ожидании доходов от своих предприятий, чтобы вовремя накормить людей уже в полусотне с лишним бесплатных пунктов питания. Так мы официально переименовали бесплатные столовые. Где всё больше безработных предпочитали получить кашу с хлебом, нежели стоять в очереди за похлёбкой. Если раньше столовыми пользовались старики и старухи, среди которых оказались многие колхозные пенсионеры с мизерными пенсиями, то теперь за бесплатной пищей приходило всё больше людей, уволенных по сокращению, среднего и предпенсионного возраста. Которые ещё чувствовали в себе силы работать, но этой работы и не было. А кормить жену, детей, в конце концов, самого себя требовалось.

Из таких людей мы создавали рабочие бригады, способные работать в буквальном смысле за еду. Дешевеющие деньги им не требовались, больше привлекал мешок картошки или пакет лука. По всему Ёбургу мы задействовали такие бригады в самых разных производствах. Разнорабочими на стройках, грузчиками в магазинах, дворниками в наших районах. Снова пустили грузовики своих закупщиков по деревням, прикупать продукты даже малыми количествами. Голод ещё не наступил, большинство производств в городе работало, но подходила волна массовой приватизации, когда новые хозяева начнут «оптимизировать» издержки. Я это помнил из своей жизни, но большинство работяг с инженерами держались за государственные предприятия даже с огромными задержками зарплат.

Уже появились циничные анекдоты на эту тему. «Разговор двух владельцев завода. Мои работники никак не увольняются. Зарплату задерживаю, электричество отключил, воды нет, выплачиваю не деньгами, а продукцией, всё равно не уходят. Ему отвечает коллега: А ты дустом травить пробовал?» При таких обстоятельствах я пытался сохранить людей, не допустить на уровень бомжей на помойке. С большинством преступников, отбиравших квартиры у бедняков мы расправились внесудебными методами. Наши активистки в районах старательно отслеживали ситуацию в домах. При первых проявлениях голода у соседей насильно вытаскивали людей из квартир и заставляли получать пайки. Тем, кто не мог ходить из-за болезней или травм приносили еду на дом.

Учитывая мои конфискации в Перми и Челябинске, на деньги из этих городов мы стали вводить такие же меры в одном из районов каждой областной столицы. Выбирали компактные микрорайоны, давно заселённые, где легче создавались инициативные группы пенсионеров. И получилось. Люди не просто принимали нашу помощь, но и стали организованно её распределять. Помогали с подбором пустующих зданий для столовых, поваров и обслуги. Когда узнали, что за это ещё и платим, заметно повеселели. В Челябинске к Новому году открыли двадцать семь столовых и пунктов выдачи продуктов, в Перми всего двенадцать. Но там специфика просторно раскинувшегося города помогала горожанам организовать садовые участки в самом городе.

Многие занялись огородами, вырастив за лето картофель и другие овощи в достаточном количестве, чтобы не умереть с голода за зиму. В обеих областных столицах пришлось поработать с группами бандитов, отнимавших квартиры. Но тут получилось быстрее и не так кроваво. Неожиданно исчезли самые отъявленные уголовники, не удосуживавшиеся даже отвозить своих продавцов в деревню, а сразу закапывавшие их в соседнем логу. Оставшиеся в живых обратились за консультациями в Ёбург, где выжившие «коллеги» им всё пояснили. Нотариусы сделали это раньше, после чего двое областных частных нотариусов по семейным обстоятельствам перевелись в самые дальние сельские районы, где доходы были сравнительно низки, а других желающих поработать не нашлось.

Попытки пермяков ставить нам препоны в виде купленных ментов провалились за пару недель, как только обработанные майоры и подполковники дали интервью местным тележурналистам и газетчикам, где в лучших традициях тридцать седьмого года сдали всех, кого могли. В принципе правильно, этим они хоть семьи свои спасли, но сами пропали без вести или «уехали к родственникам», срочно уволившись. Кто решил их судьбу, не знал даже я, и не хотел знать. Так что и без криминальной составляющей жизнь мёдом не казалась. Я торопился потратить все рублёвые запасы, инфляция-то никуда не делась.