Разрешение они спрашивают только при прямом упоминании наших кооперативов. Текст о вчерашней стрельбе я просмотрел ещё вечером, а взрывы в других городах печатали сами, как мы договаривались. Ничего не скажешь, в лучших традициях демократии и свободы девяностых годов. И это мне нравилось, вдруг у нас будущая звезда журналистики подрастает? Не знаю, как другим, мне статья понравилась. В первую очередь, количеством взрывов — их было пять, как и задумано. Видимо, сбываются мечты идиота, я получил возможность управляемого воздействия на людей. Причём отложенного. Да, были у меня такие опыты несколько лет назад, но исключительно пробные и не криминального толка. Теперь получил реальный выхлоп от своих умений.

Долго искал в статье интересующие меня моменты, кроме того, что гранаты убили троих смотрящих и двух тяжело ранили. Фамилии мне были известны, в газете о статусе потерпевших, естественно, никто не написал. Понравилось, что нигде не упоминались и виновники взрывов. Ни в одном случае, как я понял, гранатомётчики не были задержаны. Тоже приятно, хотя сомнительно. Если не задержали, то в ближайшие дни найдут или выйдут на их след. Коли не смогут даже этого, грош цена всем хвалёным ворам в законе. Начну тихую компанию через месяц в своих газетах, где случайно обнародую настоящий статус убитых. С намёком на «Белую стрелу». Народу будет интересно, доход вырастет.

Пока я интриговал с уголовниками и карманной прессой, мои сотрудники, как ни странно, отлично справлялись без меня. Всегда говорил, и буду говорить — не бизнесмен я, простой оперативник по жизни и не менее простой лекарь по умению и образованию. Много раз замечал, что образование, к сожалению, ума не добавляет. Даже с высшим медицинским образованием не собираюсь вставать за операционный стол или диагностировать сложные заболевания. Себе и близким людям не перестаю повторять, что я не чудотворец, умею крайне мало в сравнении налаженной системой здравоохранения России. Если получается излечить порой онкологические заболевания, то лишь меньше пятой части из всего разнообразия диагнозов, и не больше десяти случаев в неделю. От большего количества, по моему внутреннему ощущению, просто умру, быстро или медленно. Поэтому лечу крайне редко, максимально скрывая свои возможности.

Считаете — нехорошо? А то, что в России десятки, если не сотни онкологических клиник, которые ежедневно проводят сотни и тысячи операций, излечивая те же тысячи больных, никто не забыл? Ежедневно! На этом фоне вылеченные мною меньше сотни заболевших за год смотрятся смешно и самоуверенно. Причём, с неизвестными для меня побочными эффектами. Никто не знает, сколько я проживу после моих экспериментов с лечением, может, уже завтра не проснусь утром? Закончится жизненная энергия или сила, называйте как хотите, которую я потратил на лечение неизвестного мне больного. Вы бы согласились за каждого вылеченного чужого человека отдать десять лет своей жизни? В придачу ожидая от излеченного донос в милицию? Причём, вполне возможно, этого человека могли и в больнице вылечить не хуже. Не зря организм сам ограничивает меня в лечении.

На опыте убедился, что лучшим способом трудоустройства для себя вижу работу обычным санитарным врачом где-нибудь в провинции. Осматривать помойки, проверять городские столовые и колхозные рынки — милое дело. Вреда особого точно не принесу. По непонятным мне случайностям ввязался в помощь людям с этими столовыми, детдомами и санаториями. Словно чемодан без ручки, нести тяжело и выбросить жалко. Вот с приближением осени снова началась страдная пора, к которой я готовился, настраиваясь, как на войну. Но, к моему искреннему удивлению, сотрудники отлично справились без меня. Всё наладили, посчитали, собрали и развезли по складам. Вполне хватило заработанных средств для оплаты. Даже расклад по премированию принесли мне на подпись уже сделанный и согласованный всеми заинтересованными службами.

Неожиданно почувствовал себя никому не нужным. Только жаловался на загруженность и вдруг опять, как говорил незабвенный Черномырдин. Сунулся в книгопечатанье — там всё шелестит, продажи растут, новые регионы едва успевают развозить продукцию. Денег не просто хватает на всякую социалку, вроде пресловутых столовых и прочих больниц, даже остается, чтобы переводить в доллары чуть не сто тысяч ежемесячно. Зарплаты подняли достаточно, чтобы две трети сотрудников купили себе машины, кроме совсем пешеходных пенсионеров. Желающие озаботились жилищем в собственность. Сунулся на Уралмаш, там всё стабильно, завод продаёт нам цеха, он же заполняет их отходами цветмета, моё участие пока не требуется. Не всё ещё вывезли с брошенных полей уральцы, лежат косилки и комбайны в траве.

Кстати, о брошенных полях. Стоило мне пару раз обмолвиться о повсеместно брошенных полях в Пермской области и Удмуртии, которые через пять-десять лет зарастут наглухо осиной и сосной, мои же сотрудники принялись их выкупать. Где у колхозов, где у районных администраций, главное, с обязательным оформлением в собственность, пока не разрешённую. Но, применив заходы через три-четыре закона, получалось с организацией псевдофермерских хозяйств и тому подобных затей. И уже эти брошенные земли готовили к посадкам будущей весной. Нет, не рожью или, не дай бог, пшеницей, в наших-то краях! Скромненько так, под картошку, овёс и тому подобную кормовую кукурузу с горохом. В принципе, помню, как в начале двухтысячных мои знакомые на колхозах зарабатывали чуть не тысячу процентов прибыли.

Почему потом бросили? Некому стало работать, добрые мужики разъехались, остальные спились, как обычно. И случилось это расслоение как раз в пресловутые девяностые годы безработицы и безнадёжности. Наша задача — не допустить на Урале и Приуралье этой безнадёги. Когда селяне десять лет жили только своим хозяйством, раз в колхозе ничего не платили, после чего и на работу ежедневно ходить отвыкли, только калымили раз от раза. Таким хоть в три раза зарплату увеличь, ответ стандартный: «Не хочу и не буду ходить на работу, посплю ещё дома». А тут у нас тысячи беженцев, едва пришедших в себя. Если им предложить проживание в селе, построить дома, провести дорогу и машину дать в аренду? Что главное при этом? Правильно, дороги! Надо строить дороги не в двадцать первом веке, когда все уже убежали, а сейчас начать, параллельно с дорогами к нашим возрождавшимся городкам.

Тем более, помню из своего будущего-прошлого, сейчас ещё не разрушены маленькие заводики в районных центрах Пермской, Челябинской и Свердловской областей, которыми вполне можно закрывать потребности районов. Не хватает самого главного — денег. Помнится, в двадцать первом веке удивлялся, почему в райцентрах закрыты свои асфальтовые заводики, свои сырные заводики и подобные предприятия, на которых работала половина населения райцентров. Ответ был один — купили богатеи из областного центра и закрыли. Тут можно выдвинуть массу версий, но для нас главное — сейчас, в начале девяностых годов, всё это работает. После разговора об этом на планёрке решили заниматься ревизией таких предприятий в двух ближайших областях — Свердловской и Пермской. Почему не в Челябинской? Потому, что в Пермской точно найдём такие райцентры, я даже знал, какие именно районы проверить, помню из первой жизни.

Деньги у нас есть, и будут появляться ближайшие месяцы точно. Не на Таити же их тратить? Пусть меня не поймут некоторые коллеги, так я постоянно повторяю — выход из нашей неофициальной команды совершенно свободный. Даже договоры о моём участии в разделении прибыли можно переделать в любое время. Тем более, по прежнему опыту знаю, что из начала девяностых годов до двадцать первого века немногие сохранят свой бизнес. По разным причинам. Поэтому подбирал себе единомышленников без комплексов нуворишей, стремящихся показать своё богатство, которые кичатся пятиэтажными особняками, дорогущими машинами, золотыми унитазами и тому подобным. После большого разъезда по своим предприятиям, оставшиеся в команде пока держатся вместе. Но проверка райцентров стала моей последней идеей по работе.