Я неторопливо шагал по еле заметной тропинке на самом гребне горы. Или не горы, а хребта? Скорее всего, последнее, потому как тропинка растянулась километров на двадцать, из которых я успел пройти всего семь-восемь, не больше. Судя по карте, через оставшихся непройденных километров будет небольшой спуск, метров на триста-четыреста, который приведёт в долину. Там у ручейка расположено селенье, в котором я надеюсь разжиться продуктами и выспаться. Хоть раз за последние три дня поспать в тишине и покое часов пять-шесть. Этого мне достаточно, чтобы получить заряд бодрости на три-четыре дня. Отвык бегать за последние годы, совсем расслабился, хотя и приготовился к этому обстоятельно.

С двух сторон тропинка поросла колючим кустарником, стремящимся процарапать мои ноги сквозь ткань брюк. Порой подросший кустарник добирался и до локтей. Но я предвидел, что мне предстоит, поэтому оделся соответственно погоде и окружающей среде. Это в Екатеринбурге стоят морозы и зима только подходит к своему завершению. Здесь же, в окрестностях Душанбе, вовсю палило солнце, даже постоянно тянущий с гор ветер не приносил ожидаемой прохлады. В рюкзаке я привёз заранее подобранную одежду для прогулок по горам среди колючих растений и дополнительную пару обуви, не надеясь на прочность привычных кроссовок. Нет, мне не приходилось бывать в горах Таджикистана, но опыт прогулок по горам имелся немалый.

Начинал с родных гор Урала и Приуралья, где провёл своё детство и частенько бывал в юности. Затем Кавказ, ещё советский, «родной», где мне не понравилась атмосфера откровенной наглости аборигенов. Как бы они не улыбались, не расхваливали свою еду, питьё и горы, в глазах просвечивала брезгливость и ненависть к русским, почти, как в фашистской Прибалтике. Только акцент разный, а так те и другие с удовольствием воткнут кинжал в спину при первой возможности. Что, собственно, мы и увидели в начале девяностых годов, когда перестали кормить иждивенцев, а они принялись кусать нас, выпрашивая и требуя бесплатного содержания, к чему привыкли за десятилетия политики КПСС.

Горы Таджикистана мне напомнили хорошо знакомые горы Туркмении, такие же просвечивающие насквозь с редкими зарослями вдоль ручьёв. Жаркие днём и ледяные ночью, где переход от жары к холоду происходит за полчаса после захода солнца. Ещё полчаса назад солнце напекает голову прямо через повязанный платок, а горячий ветер дует в лицо, но не успело светило сесть за горизонт, только скрылось за гору, как уже ветер стал ледяным, и холодный воздух обжигает лицо не жаром, а студёным порывом. Размышляя о превратностях судьбы, я добрался до конца тропинки и глянул вниз, оценивая предстоящий спуск. Спрятался за выступающий камень, чтобы не торчать на виду всего селения. Да, селение было на месте, извивалось вдоль ручейка, который на родине я перепрыгнул бы, не заметив, во время похода по лесу. Здесь чистая вода кормила и давала приют нескольким сотням жителей, я насчитал около сорока домишек.

Обернулся назад и всмотрелся в извилистую тропу, оставшуюся за мной. Километра три-четыре уверенно просматривались, но ни единого человека не появилось позади. Минут пять я наблюдал за селением, стараясь прислушаться к своим чувствам. Ни внутренний голос, ни мои глаза с ушами, не сообщали об опасности в селении. Женщины копошились по хозяйству, мужчин на улице не видно, как обычно в Средней Азии. Мужчины сидят в чайханах, пьют чай и молчат, глядя друг на друга. Уверен, что в этой местности такое заведение называют не чайханой, но, я так привык. Поскольку жить здесь не собираюсь, пусть будет некоторое время чайхана.

Деваться некуда, надо искать место ночлега и ужина, на открытом месте ночью я околею, не умру, конечно, но устану, как собака, пытаясь не замёрзнуть. За те десять минут, пока я спускался в долину по узкой извилистой тропе, меня увидели жители селения. Первыми разглядели мальчишки, кто бы в этом сомневался. Ко мне со стороны домиков подбежали сразу трое сорванцов, ещё один прикатил на велосипеде. Боже мой, такой древний «Салют» я давно не встречал! Велик был почему-то выкрашен в коричневый цвет. Успел забыть о такой марке детского велосипеда, обычно они были голубого или зелёного цвета. Видимо, другой краски не нашлось. Десятилетние пацаны бежали в мою сторону без всякого страха, ещё не привыкли к новой реальности, когда в отдалённых селениях каждый чужак будет опасен даже один и без оружия.

И встречать незваных гостей будут не любопытные дети, а стволы автоматов и винтовок из-за дувалов. Или по другому тут называют здешние каменные заборчики?

— Ты кто? Куда идёшь? Откуда идёшь? К кому? — наперебой засыпали меня вопросами мальчишки, бесцеремонно трогая мою спортивную сумку, висящую на плече. Отвечать я не собирался, только медленно и грозно, как мне представлялось, произнёс:

— Ведите меня к старшему, я из Душанбе приехал.

Моя фраза вызвала новый ливень вопросов: «на чём приехал», «где машина» и тому подобное. Но до середины селения меня парнишки сопровождали, не сворачивая. Да и сворачивать особо некуда, улица-то одна. Со дворов невысоких домиков выглядывали старухи и старики, молодёжь попрятали, на всякий случай. Старший селения ожидал меня возле своего дворика, это был мужчина неопределённого возраста между сорока и семьюдесятью годами. Испещрённое морщинами лицо не выражало никаких эмоций, казалось, он помнит ещё Берию со Сталиным и ничему не удивится.

— Добрый день, меня зовут Леонид Ляпунов, случайно забрался к вам из Душанбе. Очень хочу вернуться обратно не пешком, а на машине. Найдётся ли для меня место ночлега и немного еды? — Свои просьбы я облёк в уважительную форму, не собираясь изображать здесь уголовника, в облике которого появился в Таджикистане. В одном из фильмов герой говорил в подобном случае: «Ведь я убиваю людей, желательно это делать под псевдонимом. Не позорить семью». Вспомнил, эту роль играл незабвенный Бельмондо. Так и я отправился в Душанбе по паспорту и внешности моего «друга Ляписа», едва не убившего Олега с Лёхой на очередной стрелке. Но даже в личине уголовника не удалось избежать погони. Судьба мне в новой жизни — постоянно бежать и скрываться?

— Ассалам алейкум, — неторопливо кивнул мне местный старейшина. Вот ведь, словно и не было семидесяти лет советской власти? Всё вернулось на вековые круги традиций, особенно в Средней Азии. Снова появились баи, ранее бывшие секретарями райкомов, пламенные коммунисты зачастили в мечети. Кто и сам перекрестился в муллу, бурно развивая свой бизнес под прикрытием ислама. Почти, как России, ничего не меняется веками. Ради денег и власти люди готовы притвориться кем угодно, лишь бы результат был. Повторять приветствие таджика я не стал, благо знал, что это он повторил моё приветствие «добрый день», только на другом языке. Хитрый селянин, пытавшийся таким образом поставить себя в главной роли, ведь на виду всего селения русский дважды поприветствовал его, ждал моего ответа, но не дождался.

— Так как с ночлегом и ужином? Деньги у меня есть, заплачу. Или мне самому поискать какую вдову? — Я немного проявил звериный оскал уголовника, чтобы заставить аборигена пошевелиться. Тем более, неизвестно, какое оружие у меня имеется при себе? В этих краях даже при коммунистах пропадали без вести целые экспедиции, человек без оружия в горах очень рисковал. А по нынешнему беспокойному времени, когда гражданская война уже идёт, оружие имеется у каждого мужчины. Хоть кинжал, хоть ружьё.

— Пойдём, отведу, накормят. Спать придётся в сарае, утром дадут завтрак. Сколько заплатишь? — Повернулся вдоль по улице старик, глядя на меня в ожидании ответа.

— Пару тысяч не жалко, остальное зависит от кормёжки и ночлега. — Пожал я плечами, показывая равнодушие к деньгам.

Мы прошли до конца селения, зашли во двор предпоследнего домика, ладного и ухоженного. Там семейная пара лет пятидесяти скромно ужинала пустым рисом с зелёным чаем. Даже хлебных лепёшек не было на столе. Старейшина заговорил с хозяевами по-таджикски, препирались долго, я в это время осматривал жилище. На жильё уголовников не походило, как и на бандитское логово. Опасался я отравления и ночного нападения. Наконец, старейшина повернулся ко мне и произнёс по-русски: