Свой алкоголь сразу нейтрализовал, но изображал пьяного. Принялся хвастаться, достал из кармана разрядник, болтал, как здорово всех успокоил этой штукой.

В свой вагон я успел перед самым отправлением, чтобы облегчённо вздохнуть, когда состав выехал из Алматы и начал разгоняться. Всё-таки «скорым» назывался, хотя в эти годы порядок, казалось, нигде не соблюдался. Сидя в своём купе у окна, я смотрел на мелкие селения и полустанки, небольшие островки рощиц и холмики, пока железная дорога выходила на большую степь. Машинально вспоминал все свои поступки последней ночи. Начиная с разговора в доме смотрящего за Алматой. Для исполнения моего плана, чтобы столкнуть казахов с цыганами, и была задумана вся эта сцена с выпивкой. Меня якобы развезло, и наступил словесный понос, в полной уверенности, что хозяин дома уже смертник и никому не расскажет.

Я играл роль удачливого и недалёкого цыгана, знакомого с баро Сашей из Кишинёва и самим Князем. После третьего фужера чуть не упал, но не забыл прихвастнуть и признался, что именно я развёл жадных узбеков на деньги и золото. Потом якобы испугался, что сболтнул лишнего и решил уходить. Действительно, до отправления поезда оставалось около часа. Я выпоил связанному уголовнику бокал коньяка и сказал, играясь:

— Прощай. Горло резать не стану, умрёшь быстро.

Высоко размахнулся и сильно ударил ножом в грудь бандита, одновременно усыпляя его. Чтобы тот не запомнил, что мой нож аккуратно соскользнул вдоль ребра и просто разрезал бок. Крови много, ранение не опасное. Чтобы уголовник не умер от потери крови, я немного сузил кровеносные сосуды в районе раны. Тем более, что через пару часов все уснувшие слуги и охранники проснутся и окажут помощь раненому смотрящему. Как минимум первое время выживет, расскажет о цыгане, хваставшемся ограблением узбеков.

Следов рук я не оставлял, даже коньяк наливал в обычных осенних перчатках. На ногах были полиэтиленовые пакеты. Капель крови не оставил, окровавленный платок по пути изорвал и выбросил в какую-то протекавшую рядом речушку. Из коттеджа смотрящего я вышел в личине цыгана с мешком денег за плечами и пошёл в сторону автовокзала, противоположную от железнодорожного вокзала. Уже достаточно рассвело, чтобы соседи через окна рассмотрели мою цыганскую рожу. Через пару кварталов я свернул, чтобы пройти через парк, где сменил часть одежды, лицо и направление движения. Побежал довольно быстро, со скоростью спринтера, к железной дороге. Так с пакетами на ногах и бежал, они сами изорвались по пути, чтобы оказаться в ближайшей мусорке. Части разорванных перчаток просто разбросал по сторонам, в основном в канавы.

У вокзала постоял в кустах, ожидая объявления о посадке, после чего выбрался на перрон в виде пожилого русского командированного клерка, плохо одетого, небритого, со спортивной сумкой и рюкзаком. Так и разместился в своём вагоне, почти пустом на непопулярном маршруте. В Сибири в эти годы пока нет больших денег у нефтедобытчиков и газовиков. Города так же пустеют, как на Урале и в самом Казахстане. Многочисленные беженцы из русских городов, выстроенных возле шахт и металлургических производств, едут в Москву, за границу или к родственникам в центральной России. Спекулянты и торговцы направляются туда же. В сторону Сибири пока ездят редкие командированные, надеясь поддержать производства, работавшие на последних ресурсах.

Так и оказалось, кроме меня и трёх таких же нелюдимых мужчин, в купейный вагон завалились три офицера в форме, не просыхавших всю дорогу, да пара толстеньких казахов, брезгливо воротивших от нас русских носы. С раннего утра мы ехали весь день, чтобы к границе добраться к вечеру. Ленивые казахи уже отмечали конец рабочего дня, а голодные русские пограничники принципиально трясли только двух казахов. К нам даже не повернулись. На станцию Барнаул добрались уже в темноте. Ночевать пришлось на вокзале в ожидании скорого поезда до Екатеринбурга, вернее, до станции Свердловск-пассажирский. Но то, что это территория России, согревало само по себе. Да и к моему нищему виду никто не прикапывался, хотя уголовники ходили по вокзалу. Или видели во мне мента?

Скорее всего так, слишком шарахались вокзальные воры от моих взглядов, даже транспортные милиционеры ни разу не проверили мои документы. Досидев до отправления поезда, словно наседка на гнезде, буквально обнимая свои сумки, я забрался в свой вагон. Сложил свой багаж под нижнюю полку и расслабился, надеясь завтра выйти в ставшем родным Екатеринбурге. Увы, долго отдыхать мне не пришлось, вагон постепенно наполнялся пассажирами, едущими с голодного Востока на богатый Запад. Если в купейном вагоне проводники всё норовили подсадить к нам пятого пассажира, то что творится в плацкарте страшно представить.

Успевшие зайти в наше купе четверо мужчин, включая меня, стойко держали оборону до самого отправления. Тогда расстроенный проводник вынужден был пустить «зайца»-безбилетника в своё купе, на третью полку. Явно знал, что скоро кто-то из пассажиров сойдёт, и в купе освободится спальное место. Вроде всё, мы кивнули друг другу, оценивая попутчиков, и занялись самым первым делом любого пассажира поезда — обедом из захваченных с собой продуктов. Самый старший из моих соседей даже рискнул взять чай на всех четверых, что характерно, принёс с сахаром в фирменных упаковках, а не чуть подслащённый кипяток, уже размешанный проводником. Такое в эти годы случалось часто в целях экономии сахара.

Да, в России и воровали не так нагло, как в Казахстане. Через несколько минут на столе появилась классическая варёная курица, варёные же яйца, нарезанный хлеб и банка варенья, горстка порезанного домашнего сала и почему-то пряники. Мы дружно назвали друг другу имена и приступили к обеду. Время как раз подходило, во время обеденного разговора выяснилось, что мы все добирались именно в Ёбург. Я выдавал себя согласно внешности и подходящей одежды за командированного с Уралмаша в Алма-Ату, но съездившего безрезультатно из-за эмиграции почти всех работников завода, поставлявшего нужные детали. Слава богу, привычка к секретности многих производств удержала моих соседей от подробных расспросов. Хотя я уже неплохо ориентировался в названии производств Уралмаша, их местонахождении и фамилиях руководства.

Более того, за сутки скучных поездок в поездах за последние недели, я попытался сделать себе защиту от отравлений. Если не от всех, хотя бы от клофелина, ставшего самым популярным методом избавления от жертвы. В напитках он почти не заметен на вкус, действует быстро и схож с внезапным недугом. Тем более не болит ни живот, ни голова, просто человеку плохо, мало ли от чего? Может с сердцем что случилось? Учитывая основное действие этого лекарства от гипертонии — резкое снижение давления, я и постарался заблокировать свой организм от такого воздействия, одновременно получая сигнал, что давление падает.

Сигнал должен быть действительно чётким и понятным, а не потемнением в глазах от слабости, когда уже не успеешь ничего сделать и не сможешь защититься. Можешь только упасть, желательно в относительно неглубокую лужу, чтоб побыстрее очнуться. К вечеру, когда пассажиры немного расслабились и разговорились, я выделил две подозрительные группы вероятных мошенников. Проверять их на правдивость не стал, зачем мне такая популярность? Просто решил присмотреть за их поведением вечером и утром. Ночью трудно напоить человека отравой, когда он спит. А вот утром, со сна, многие глотнут из чужого стакана или чужого пакета с соком. За день мне удалось прихватить часа три сна, хоть и на верхней полке, место внизу пришлось уступить самому старому соседу. Второй был моложе, но непомерной по нынешним временам толщины.

Хотя к середине двадцать первого века его бы никто не назвал толстым. Такие уже треть населения составляли, особенно среди женщин. Но в голодные девяностые это пока смотрелось заболеванием, с обжорством в это время было напряжённо. Так вот, немного поспав, я приготовился к ночному бдению, опасаясь, что дедушку снизу могут позвать ночью на какую-либо «помощь», чтобы вытащить из-под нижней полки мои запасы. Конечно, спортивная сумка с основной суммой долларов лежала со мной на верхней полке, я с ней даже в туалет выходил. Соседям сослался на секретные документы, без которых лучше не возвращаться, а у меня семья и ребёнок. Свердловчане слово «секретность» понимали, как никто в России.