— Сначала ты, пожалуйста?

Парень выпил ровно половину стакана, затем протянул стакан такой же тормозной подруге. Она машинально допила и поставила стакан на столик. Не выпуская их из-под контроля, я громко шепнул дедушке:

— Теперь ждём, когда они уснут.

Затем повернулся к двум изумлённым соседям, и попросил:

— Помогите их до купе довести.

— Зачем, они же сами… — начал возражать один, чтобы изумлённо замолчать при виде оседающих на нижнюю полку мошенников.

— Не хотите сока попробовать? — Я поднял коробку с соком, от которого все трое соседей шарахнулись, как от огня. Пришлось скомандовать:

— Мошенников ведите в купе, скажете, что устали. Я пока сок вылью, чтобы никто не пострадал.

Дедушка остался караулить вещи в полном недоумении. Вернувшись в купе все сидели молча, бездумно глядели в окно на приближающиеся постройки Екатеринбурга. На санитарной зоне так же молча принялись собирать вещи, не глядя на меня. Удивлённо поглядели, с какой лёгкостью я одной рукой вытащил на полку тяжеленный рюкзак, и совсем смешались. Все знают, какие книги тяжёлые, вот и представьте, большой рюкзак объёмом на пять вёдер набит битком спрессованной бумагой. Это не легче пары полок с книгами. Я не сильно переживал от такой растерянности соседей по купе, всё равно они меня больше не увидят. Даже при встрече не узнают, лицо я поменяю сразу после выхода на перроне, в укромном уголке.

Как сделал это зимой девяносто первого — девяносто второго года, когда приехал из Москвы. Тогда же и встретил этого громилу, которого вместе с подельниками выкинул из поезда на короткой стоянке мордами вниз. Живучий оказался, с хорошей памятью, повторения не захотел, да на ходу поезда. Повезло ему, надеюсь, больше не встретимся. Так вот, тогда я также сошёл из поезда в чужой личине и в темноте поменял лицо. Именно на то, которое сейчас себе верну, дай только пустой отнорок на перроне обнаружить. Вот и он, в сторону военного вокзала, туда мало кто идёт с перрона.

Я вернул себе привычный вид и направился ловить попутный транспорт, днём это легче делать, чем в темноте. Поехал я не домой, а на работу, несмотря на выходной день. Зашёл в пустое здание, снял его с пульта охраны, чтобы положить в сейф половину долларов. Рубли уже не вошли в сейф, спрятал частями в двух платяных шкафах, надеюсь, сегодня ночью обыска не будет? Только после этого с частью добычи поехал домой, предвкушая встречу с семьёй и очередной раз надеясь, что эта реквизиция станет последней. Документы о таинственном счёте, на котором лежит сорок восемь миллионов долларов, конечно, спрятал в тайник и не в здании.

Эти документы не только дадут мне огромные деньги, но и могут отправиться на тот свет, вместе с семьёй и всеми сотрудниками. Поэтому обращусь к ним через пару лет, не раньше. Лучше через десять, когда смогу перевести смысл текста, хотя бы частями. Или выучу английский настолько, чтобы самому понимать, без переводчиков. Может, действительно, заняться изучением английского языка? В школе я учил немецкий, а в ближайшие полвека будет в ходу английский с испанским. Что потом, не знаю, может китайский? Надо подумать, да выбрать нам с женой учителей, рано или поздно поедем на курорты, хоть поймём, что нам говорят?

Пока ждёте продолжение, предлагаю почитать мою книгу «Спасти веру предков, или вынужденные язычники» https://author.today/work/75885

С начала сентября окончились мои интерновские каникулы по договорённости с руководством мединститута. Опять началась работа массажистом, надеюсь последний год. Впрочем, массаж стал отличным поводом отойти от непосредственной работы кооперативов. В издательствах и типографиях я даже не каждую неделю появлялся, ставшие необычайно популярными после разоблачений мои газеты стали приносить прибыль, как ни странно. Кроме этого, нам удалось несколько десятков приехавших беженцев, в основном из городов-призраков, пристроить на работу составителей кроссвордов, сканвордов и тому подобных занимательных игрушек. Типографии принялись усиленно печатать их в виде сборников для продажи на вокзалах. Сначала попробовали продавать на нашем железнодорожном, небольшими тиражами.

Увидев неплохой спрос, за считанные недели увеличили тираж в десятки раз, развозили по ближайшим областным городам: Челябинск, Пермь, Ижевск, Уфа, Тюмень, Киров и даже отправили огромные партии в Москву. По нашим меркам огромные, но уже через неделю потребовались новые поставки. Пришлось снова поднимать тираж и думать об издании сборников анекдотов. В отсутствие интернета именно в таких книженциях проводили время путешественники. Конечно, в своих торговых точках мы продавали печатную продукцию только на Урале. В остальных регионах продавали оптом местным торговцам. Всё равно получалось выгодно.

Особенно после монтажа новой линии полиграфической печати в третьей типографии. Пришлось под неё расширять закупки качественной бумаги, которую с началом будущего года станут выпускать на одной из наших фабрик в Пермской области. Той самой, купленной за валюту в Германии. Так что в бумажных делах всё шло относительно ровно. С осени потребовали дополнительного внимания наши лесные базы и санатории, в первую очередь из-за необходимости текущего ремонта. Но всё это привычные рабочие моменты. Как и запасы отходов цветных металлов на Уралмаше. Завод вроде держался, но от непрофильных производств избавлялся, и они оказывались в моих цепких ручках. Не только здания, столовые, котельные и прочая инфраструктура, но и станки, и целые производственные линии.

Новые производственные комплексы после инвентаризации мы консервировали, чтобы начать работу поиска заказов. Старый станочный парк сдавали на металлолом, чтобы освобождённые помещения использовать под запасы цветных отходов. Заводская охрана была оформлена отдельным ЧОПом, получила свои машины для ГБР, сеть охранно-пожарной сигнализации. Шло оформление прав на огнестрельное оружие. Я знал, что рано или поздно начнётся настоящая война за крупные производства, где важна будет именно сила, а не закон. Что не мешало нам придерживаться стабильной тактики законного оформления всей собственности, не только купленной, но и проданной, и сданной в аренду. На всех договорах обязательно ставили исполнительную надпись нотариусов.

Для начала девяностых годов с неразберихой в документах, порой откровенно не существующих, или представленных постановлениями наркоматов тридцатых годов, такое поведение было дикостью и разбазариванием средств. Знакомые кооператоры, да бывшие наши коллеги, смеялись над бросанием денег на ветер. Зачем всё оформлять, да ещё платить коммунальные платежи? Если можно год-другой бесплатно использовать производство или склад, чтобы бросить потом вместе с сотрудниками? Дёшево и сердито. Мало кто помнит, хотя даже по телевидению показывали, что в те годы доходность в размере ста процентов годовых, за вычетом инфляции, считалась невыгодной. Бизнесмены гнались за прибылью в тысячу процентов, в крайнем случае, пятьсот, не меньше.

От ваучеров я принципиально дистанцировался, в дорогие проекты не влезал. Ждал прибыль со своих лесотехнических и картонных производств, на чём и решил застопорить свой аппетит. Ну не нравилась мне никогда такая работа, домосед я по жизни, хоть и пришлось побегать — хорошая шутка для беглого мента. Во всём остальном, вроде закупок мяса и фруктов, производства электроники, ЧОПа, складов и прирельсовой базы, связей с Уралвагонзаводом и прочих прибыльных делах я напрямую не работал. Меня приглашали, как палочку-выручалочку, как правило, потрясти кошельком, выручить людей, найти воров и так далее. Исключительно в трудных ситуациях, которые без меня не могли разрешить. Разве только бандиты могли меня заменить, но они отобрали бы всё сразу и без вопросов. Хотя и неизвестно, решили бы проблемы?

Некоторую известность получила «комната правды» в здании нашего ЧОПа, его пришлось переоформить на меня, чтобы не продали случайно. Уже появились желающие его купить, как ни странно, двое уголовников в том числе. То ли сломать хотели, то ли использовать по назначению. Пришлось Усатову держать эту дверь под тремя крепкими запорами. Попросил его не афишировать, что время «правдивой» работы комнаты могу определить только я.