Решив большинство вопросов, я отправился к Усатову, чтобы приготовиться к получению информации должным образом. Мы начали собирать из наших парней параллельную группу захвата, чтобы они привезли самых информированных уголовников для интервью на видеокамеру. Не самых опасных, теми станут заниматься оперативники из УВД, надеюсь до самого их осуждения, а самых информированных, которые вывалят на телевиденье такую информацию, в том числе о коррумпированных офицерах милиции, что не получат ни единого шанса дожить до суда. Нет, не собираюсь их спасать для судебного процесса, но выкинуть своеобразный номер при наличии собственных газет я просто обязан.

Первого клиента, вернее сразу двух, привезли до десяти часов, постарались парни Олега. Всё равно, разговаривал с ними Александр Иванович по одному. Весь разговор принялись записывать на видео наши журналисты, но вскоре прекратили. Король оказался голым. Подозрения в его преступной деятельности не оправдались. Собственно, неплохо, пока он болтал, подъехали оперативники. Поэтому явку с повинной второго уголовника они наблюдали в прямом эфире. Телеоператор аж взмок от процесса съёмки, журналисты дымились от обилия информации. Я внимательно вылавливал нужные нам данные. Выслушав откровения бандита из Перми, мы повернулись к сотрудникам УВД.

— Кто поедет изымать краденое? Машину даём прямо сейчас.

Мой вопрос обрадовал оперативников, один из них тут же рванул по указанному адресу с приданными двумя охранниками. На очереди были уже трое подозреваемых: из Челябинска, Тюмени и Ёбурга. Пока одного из них заводили, и оперативник заполнял анкетные данные для протокола допроса, Усатов отправил двоих толковых парней за нужным мне уголовником. Дальше всё закрутилось по конвейеру, милиционеры писали протоколы допроса, оператор всё писал на видеокамеру. Журналисты не успевали менять кассеты в диктофонах, да записывали основные фамилии на бумаге. В перерывах Усатов отправлял людей по нужным адресам, оперативники уезжали изымать украденное.

Через полтора часа пришлось снова звонить Петрову, вызывать подкрепление, пошли откровения о первых трупах, надо приглашать прокуратуру. С прокурором приехал Петров и замначальника УВД. Они принялись допрашивать уголовника в другом кабинете, хотя изначально собирались везти его в прокуратуру. Еле нам удалось уговорить следователя не сбивать настрой бандита.

— Пока вы его везёте, пока он думает, увидит прокуратуру, вообще замкнётся. Допрашивайте его здесь, пока он откровенно всё рассказывает. После этого, что хотите делайте, протокол допроса уже будет! — В один голос уговаривал Петров и замначальника УВД опытного следователя. Тот и сам всё понимал, поэтому занял соседний кабинет, до которого моего воздействия хватало.

Так и развлекались до позднего обеда. На обеде я настоял самым наглым образом, а начальство спорить не стало. Кандидаты на откровение ждали своей очереди. Но кончились оперативники и следователи, даже Петров уехал изымать краденое. А замарать свои руки работой оставшийся прокурор и замначальника УВД откровенно опасались. Поэтому моё приглашение пообедать восприняли одобрительно. На глазах у всех я запер «комнату правды» на ключ, предупредив, что допросы без участия прокурора будут считаться недействительными. Прокурор важно кивнул, и мы отправились на обед.

После обеда всё продолжилось уже более обстоятельно и неспешно, я сделал вид, что устал, пригласил в соседний кабинет прокурора, где мы отдохнули за чашечкой кофе. Изредка подходил отдохнуть замначальника УВД. Мне требовалось создать убедительное алиби моего отсутствия на допросах. И это удалось настолько, что ближе к семи вечера смог уговорить счастливого замначальника УВД и озабоченного прокурора сделать перерыв до завтрашнего утра, иначе допросы в ночное время начнут обжаловать адвокаты. Оба согласились.

— Ещё предлагаю завтрашние допросы первоначально провести в этом же кабинете. — Моё предложение выбило обоих начальников из седла. Ответ был одновременным и одинаковым.

— Зачем? — Прокурор добавил, что кабинетов хватает в УВД и прокуратуре.

— Открою секрет, эта комната считается в Екатеринбурге «кабинетом правды». Якобы со времён Демидовых все в этом кабинете говорят исключительно правду. Можно проверить на вас, хотите, я спрошу в этой комнате у кого-либо из вас, где лежит заначка от жены? Вопрос не опасный, всегда можете перепрятать, но сами увидите реакцию. — На такую проверку прокурор решительно мотнул головой, а замначальника УВД рискнул. Мы выгнали всех из кабинета, оставшись втроём, и я спросил у офицера:

— Где вы храните заначку от жены?

Подполковник покраснел, побледнел, пытался схватить себя за горло, но выдавил, несмотря на все усилия: — В третьем томе медицинской энциклопедии.

Мы с прокурором вытащили его из кабинета, я снял ментальное воздействие.

— Это п………………! — Не нашёл русских слов офицер для результата проверки. Я вопросительно повернулся к прокурору. Тот согласно кивнул головой.

— Значит, договорились, до завтра.

Мы пожали руки и расстались. Каждый уселся в свою машину, они разъехались по домам, а я в нашу журналистскую студию, в кабинет телеоператора. У меня всегда были ключи от кабинетов, здание принадлежит мне, не забывайте. Там я задержался на пару часов, переписал себе три видеокассеты. После чего честно вернулся домой, чтобы за ужином выслушать новости от жены.

— Значит, Таня сказала, как и ты, для официального привлечения к ответственности этих бандитов требуется много работы. Но теоретически можно, если не изменят показания свидетели и не исчезнут доказательства. Ещё она удивилась, что ты рассуждаешь, как опытный следователь. Адвокаты так не умеют. — Нина сурово посмотрела на меня, пришлось признаться.

— Так я работал следователем, недолго, но работал. Поэтому знаю их специфику изнутри. Давно, в армии, когда был особистом, — добавил, предупреждая следующие вопросы.

— Опять чего-то не договариваешь, чувствую. — Погрозила пальцем жена и ушла мыть посуду.

Мы ещё посидели немного, чтобы поиграть с детьми, да спокойно уснули. Утром я традиционно пробежался перед завтраком, заодно отправил несколько приготовленных писем по разным адресам. Потом позавтракал с Ниной, обговаривая её выход на работу. Никита уже достаточно подрос, чтобы оставлять его с няней, а к осени готовить старшего сына в детский сад. Вполне возможно, это будет наш, поселковый детский сад. Строительство посёлка шло достаточно быстрыми темпами, чтобы надеяться на такое. На работе после планёрки, где обменялись новостями и цитатами из наших газет, снова выпустившими скандальные статьи, я направился с пачкой газет под мышкой в «комнату правды». Там уже пылали гневом прокурор и начальник УВД, не считая трёх следователей прокуратуры и десятка оперативников. Те, в отличие от начальства, здоровались с довольными лицами.

— Кто вам разрешил печатать секретные данные⁈ Это тайна следствия! Вы нарушили тайну следствия, и мы вполне можем привлечь за такое нарушение не только журналистов, но и вас, как владельца обеих газет! — Размахивал газетными листами передо мной начальник УВД, шансы которого стать генералом стремительно падали на фоне поднятого скандала. Будь возможность, он меня бы лично задушил, так грозно выглядел гневный офицер.

— Да что вы говорите? Какая тайна следствия? Кто меня об этом уведомил, кто сказал, что возбуждено хоть одно уголовное дело? И что мне надо молчать⁈ — Я демонстративно прошёл мимо группы прокурорских следователей и офицеров милиции в «кабинет правды». За мной протиснулись прокурор и начальник УВД, их сопровождение остановилось на пороге. И правильно сделали. Потому, что следующей моей фразой был прямой вопрос полковнику:

— Кто вам звонил и просил меня запугать? Кто заставляет замять раскрытые преступления?

Начальник УВД, не понимая, что говорит, продолжил сыпать ответы, не обращая внимания на присутствие офицеров, прокурора, и журналистов, высовывавших головы из-за толпы милиционеров.