Некогда было разлёживаться!
Я подскочил на ноги, потряс головой, чтобы затих звон в ушах, и обвёл взглядом высохшее дно болота.
Все остальные были выведены из строя! Линь Вэй лежал неподвижно, где упал, выронив меч. Ван, Чжао и Дун валялись поблизости, оглушённые, хватающиеся за головы, и были не в силах даже подняться на колени. Лучники не могли держать оружие, кто-то стонал, кто-то замер совсем без движения, а Лу Ян силился приподняться, опираясь на дрожащую руку, но снова оседал обратно раз за разом.
На ногах остался только я один.
Ну что ж.
Мне не привыкать.
Так даже лучше!
Змей навис надо мной, огромный, изувеченный, с торчащими из тела дротиками, мечами и гарпуном, истекающий тёмной кровью из десятков ран, но всё ещё живой и всё ещё способный убивать. И не просто способный, он жаждал отомстить за боль и унижение, жаждал отведать нашей крови! Но сначала ему надо было разобраться со мной…
Он качнул головой в мою сторону, узкий, сияющий угрожающим светом глаз прищурился, и я понял, что следующий удар будет последним для того из нас двоих, кто окажется медленнее и слабее.
Ну давай подходи!
Тварь атаковала первой.
Пасть распахнулась, пытаясь откусить мне голову, и я едва успел уйти в сторону, чувствуя, как холодное и ядовитое дыхание чудовища обжигает кожу. Не дав себе передышки, Змей тут же ударил хвостом, чтобы сбить меня с ног, и я подпрыгнул, пропуская удар под собой.
Я пытался увести его подальше от раненных, и заодно вытащить из него своё оружие, но почему-то оно засело слишком крепко!
Мы кружили друг напротив друга: я, практически безоружный, и Змей, раненый, но всё ещё несущий в себе достаточно силы, чтобы вбить меня в землю одним точным ударом. Каждый его выпад я встречал уклонением, каждый удар хвоста — прыжком в сторону, уводя подальше от людей и от места, где уже налило целую лужу из дыры в бамбуковой стене. Я скакал по корягам и затопленным лодкам, не позволяя подловить меня. Наконец, расстояние стало достаточным, чтобы не волноваться, что другие попадут под удар.
— Хватит, — выдохнул я наконец, останавливаясь напротив твари вместо того, чтобы снова отпрыгнуть в сторону.
Змей замер, будто удивлённый тем, что жертва перестала убегать, и навис надо мной, тяжело дыша. Капли тёмной крови срывались из его раскрытой пасти на растрескавшуюся землю между нами.
— Я знаю, кто ты, — сказал я, глядя прямо в его тускло горящий глаз. — Я знаю, что ты не хотел этого.
Голос мой дрогнул, но я заставил себя продолжить:
— Ты принял скверну не по своей воле. Ты был просто обычной змеёй, живущей в этом болоте, пока тебя не поймали и не ввели нечто, что изменило тебя изнутри, извратило и заставило расти, копить в себе тьму и терять самого себя часть за частью. Я уже видел таких же несчастных созданий, как ты.
Змей замер…
Я не могу описать словами, что произошло в следующее мгновение, но в его глазу, до этого горевшего лишь голодом и яростью, вдруг мелькнуло какое-то другое чувство: понимание. Словно кто-то признал его, признал его собственную жестокую судьбу и облачил в слова всю боль впервые за долгие годы одинокого и мучительного существования.
— Я освобожу тебя, — произнёс я твёрдо, не отводя взгляда. — Клянусь.
Тварь качнула головой, будто в ответ, хотя я и не мог быть уверен, понимает ли она человеческую речь, или просто улавливает эмоцию и намерение, стоящие за моими словами.
Краем глаза я заметил беззвучное движение в другой части нашей зелёной корзины, но не подал и вида, что что-то видел. Не хватало бы, чтобы Змей обернулся и обнаружил настоятельницу.
Она спустилась тихо и быстро, пробежав по воздуху как заправский культиватор, невзирая на возраст и усталость после ритуала, и первым делом бросилась к неподвижному телу Линь Вэя. Её руки взметнулись, окутались светом и замелькали над его грудью, вычерчивая в воздухе быстрые, отточенные годами практики знаки. Мне не надо было видеть, я почувствовал, как в воздухе возникает тёплая целительная сила, вливающаяся в моего старшего братца.
Линь Вэй вздрогнул и открыл глаза, хватая ртом воздух, будто вынырнул из-под толщи воды, и настоятельница, не теряя ни мгновения, уже двигалась дальше к распростёртым поблизости офицерам.
Она наклонялась над каждым по очереди: над Ваном, над Чжао, над Дуном, и с каждым прикосновением её ладоней люди приходили в себя, стонали и кашляли, но поднимались на ноги, обретая вновь способность держать оружие и твёрдо стоять на растрескавшейся земле.
Княжич подхватил Стальное Перо, покрытое высохшей грязью и тёмными пятнами крови твари, и выпрямился.
Змей, всё это время не сводивший с меня взгляда, казалось, выжидал, не решаясь атаковать вновь. То ли его поразили мои слова, то ли он просто собирался с последними силами.
Настоятельница выпрямилась наконец, обведя взглядом поднявшийся и чуть пошатывающийся, но живой отряд, и в это мгновение с её губ сорвался резкий, надрывный кашель.
Она согнулась пополам, и на растрескавшуюся, всё ещё влажную от недавней трясины землю упали тёмные капли крови.
— Прабабушка! — вскрикнул Линь Вэй, забыв на мгновение о Змее и вообще обо всём, кроме этой хрупкой, согнувшейся фигуры.
Настоятельница выпрямилась, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони, и, несмотря на бледность, проступившую на её лице, взгляд остался твёрдым и не терпящим возражений.
— Закончите то, что начали, — хрипло произнесла она. — Я в порядке, иди!
Линь Вэй замешкался на мгновение, разрываясь между желанием остаться рядом с ней и пониманием того, что Змей всё ещё жив и очень опасен, и что затягивать эту схватку не стоило.
— Иди, — повторила настоятельница твёрже прежнего. — Соверши подвиг, правнук!
Княжич кивнул и поспешил ко мне.
— Готов? — коротко спросил он, встав рядом со мной плечом к плечу.
— Готов, — ответил я.
Змей, почувствовав, что передышка закончена, качнул израненной головой в нашу сторону и сердито зашипел, из последних сил пытаясь быть грозным и опасным, хотя одно разбитое ядро скверны в его теле давно лишили тварь половины той мощи, что она демонстрировала в начале боя.
Я не стал дожидаться нового броска. Вскинув руки и влив в них ци, я потянулся к своим дротикам и гарпуну снова, заодно захватил и мечи Чжао. Они зазвенели, отзываясь на призыв, и взметнулись в воздух!
Оружие описало над нами круг и впилось в чудовище, жаля того снова и снова. Тварь дёрнулась, пытаясь увернуться, но мой стальной рой был везде и всюду! Лилась кровь и скверна, отлетали чешуйки и гнилые струпья.
— Давай! — крикнул я княжичу. — Ядро — в голове!
Линь Вэй рванулся вперёд.
Он взлетел вверх в невероятном в прыжке, занося Стальное Перо над головой обеими руками, и в этот миг воздух вокруг него полыхнул глубоким серебристым сиянием, которое я уже видел, когда тонул в пучине, только теперь оно разгоралось всё ярче и ярче, обвиваясь вокруг клинка тонкими и стремительными нитями чистой энергии.
— Техника Журавля: Разрез Небес! — выкрикнул он, и в этом крике прозвучала вся сила четвёртой звезды на самом пике.
Клинок обрушился вниз, рассекая воздух со звуком, похожим на шелест крыла, и вошёл прямо в основание черепа твари, где под слоем чешуи и костяных наростов пульсировало первое и последнее сформированное ядро скверны. Сияние клинка на мгновение полыхнуло ослепительно ярко, а затем погасло вместе со слабым треском: ядро раскололось, рассыпаясь чёрной пылью!
Змей содрогнулся всем телом, голова его бессильно поникла, истекая скверной и кровью, но тварь держалась и всё ещё дышала!
Мои клинки снова взвились в воздух, заодно я подхватил копьё Дуна, оброненное в суматохе, и весь этот рой стальных жал понесся прямо в зияющую на груди твари открытую рану от моего гарпуна.
Лезвия пробивали змеиное тело одно за другим, оставляя за собой зияющие дыры!
Змей замер.
Голова его медленно опустилась к земле, огромное тело обмякло, и по всей его туше прошла последняя, едва заметная дрожь, будто у него исчез хребет, обмякли мышцы и больше ничего не держало его внутри. Тускло горящий глаз медленно закрылся.
