И тут я до меня начало доходить, что это было не совсем во сне! Не знаю как, я понял, наверное, потому что я начал испытывать настоящую боль и тяжесть от ударов.

Вот только кошмар не отпускал меня: он крепко держал меня липкими пальцами и затягивал всё глубже, подсовывая новые и новые образы взамен тех, что я успевал распознать как морок.

Мне снова мерещились фигуры в тёмных одеждах с алым полумесяцем, обступающие меня со всех сторон плотным кольцом. Их лица были скрыты капюшонами, а в руках у каждого поблёскивало оружие. Разум, затуманенный лихорадкой и остатками яда скверны, услужливо подкидывал знакомый образ: сектанты, снова сектанты! Снова та самая ловушка, из которой я едва выбрался живым в прошлый раз! Я бросился на ближайшую фигуру, вложив в удар всю ярость!

Но мой кулак, вместо того, чтобы разнести в дым видение, внезапно врезался во что-то живое, послышался сдавленный вскрик, и где-то на самом краю сознания промелькнула мысль, что голос был слишком знакомым для какого-то безликого сектанта, но морок тут же затянул эту мысль обратно в темноту.

Вокруг меня плясали тени, выглядящие как новая угроза!

Я должен сражаться! Я дорого продам свою жизнь!

…На самом деле в командирской палатке царил настоящий хаос: я не осознавал этого, только чувствовал, как чьи-то руки хватают меня за плечи и за запястья, пытаются удержать, а я вырывался, бил наугад, целясь в темноту капюшонов, пытаясь победить призраков собственного разума. И чем больше я дрался, тем сильнее рассеивался туман иллюзии.

Офицер Дун, попытавшийся первым перехватить мою руку, отлетел в сторону от толчка такой силы, что не устоял на ногах и повалился на сложенное у стены снаряжение, с грохотом опрокинув стойку с мечами, луками и копьями. Он тут же вскочил снова, тряся ушибленной головой, и бросился обратно, вместе с Ваном заходя с другой стороны, чтобы повалить меня наземь и прижать мои ноги к ковру.

— Держите крепче, не отпускайте! — крикнул кто-то, кажется, как раз Ван, но для меня в тот момент эти слова были лишь как очередной голос призрака-сектанта, требующий моей крови.

В голове гудела одна мысль: живым не дамся! Надо призвать дротики! Но почему-то оружие мне не откликалось… Тогда я начал трансформацию! Я сам себе живое оружие!

Это после я понял, как повезло окружающим, ведь нахлебавшись болотной воды я был крайне ослаблен. Иначе третьи и четвёртые звёзды даже всей толпой, не справились бы со мной!

А тогда…

Лу Ян, мой оруженосец, попытался ухватить меня за плечо сзади, но локоть, которым я, вырываясь, взмахнул, прилетел ему точно в глаз! Он охнул, отшатнулся, на скуле у него тут же начал наливаться тёмный, быстро расползающийся синяк, но он, к его чести, не отступил, а снова бросился вперёд, помогая остальным навалиться на мои руки всем весом.

Чжао оказался следующим, кто попытался перехватить мою правую руку, на пальцах которой уже проступили когти, готовые полоснуть первого попавшегося сектанта из моего кошмара. Он поймал моё запястье обеими руками, но мой рывок оказался такой мощи, что в его плече что-то хрустнуло, и он со стоном отшатнулся, придерживая руку. Оставалось надеяться, что там не перелом, а вывих или просто растяжение…

— Ну и тяжёлая же у вас рука, наследный князь! — простонал Чжао сквозь зубы, хотя в этот момент никто из присутствующих не находил в себе сил улыбнуться этой невольной шутке.

Линь Вэй тем временем схватился со мной лицом к лицу, перехватывая каждый мой выпад в последний момент, отражая их ножнами меча, уводя удары в сторону, не давая когтям дотянуться до собственного горла или до соратников. Пот катился по его лицу градом, дыхание сбилось, но он держался, продолжая звать меня по имени снова и снова, будто пытаясь докричаться сквозь толщу морока до настоящего меня, погребённого где-то глубоко под слоем бесконечного тёмного бреда.

— Бай Шу! — голос его прорывался сквозь пелену видений с трудом, но настойчиво. — Бай Шу, это я, очнись!

Я замахнулся, вложив в удар остаток силы, но его рука перехватила моё запястье в последний момент, останавливая когти буквально в волоске от его лица. Ещё чуть-чуть, и он бы остался без глаза…

И тут Чжао наконец-то удалось сбить меня с ног, и все офицеры навалились на меня одновременно.

— … Линь Вэй, — прохрипел я, узнавая наконец знакомые черты сквозь морок, — что…

— Ты бредишь из-за яда, — коротко ответил он, не отпуская моей руки, хотя по лицу его было видно, каких усилий стоит удерживать меня. — Четверть большого часа. Ты кричал, метался, чуть меня не располосовал дважды. Да и не только меня, — добавил он, коротко кивнув в сторону остальных, всё ещё удерживающих мои ноги и вторую руку.

Только тогда, сквозь остатки морока, начавшего понемногу рассеиваться, я разглядел вокруг измученные, взмокшие лица офицеров: разбитую скулу Лу Яна, растерянный вид Дуна, потиравшего затылок, и Чжао, скрючившегося на коленях с прижатой к груди рукой, всё ещё морщившегося от боли, но всё-таки прижимающего мою ногу к полу.

Никаких сектантов, разумеется, не было и в помине. Была только тёмная палатка, да пятеро измотанных боем людей, пытавшихся удержать товарища, обезумевшего от кошмара, и, конечно же, я сам, только сейчас начавший осознавать, сколько вреда успел причинить в этом бреду.

…ух……Я как-то хотел побить Линь Вэя… но не так же!

— Простите, — прохрипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный стыд. — Я не хотел… мне казалось…

— Потом извиняться будешь, — оборвал меня Линь Вэй, не давая утонуть в самобичевании прямо сейчас. — Лу Ян, веди настоятельницу! Он немного успокоился! — крикнул он моему оруженосцу, но его голос прозвучал очень тревожно, что даже сквозь остатки бреда я ощутил, насколько сильно он напуган.

Лу Ян тут же сорвался с места, не дожидаясь моего одобрения, и умчался прочь.

Я хотел извиниться, но новая волна кошмара вновь потянула сознание вниз и вглубь, и я почувствовал, как тело снова напрягается, готовясь атаковать невидимого врага. Линь Вэй ещё крепче перехватил мою руку, прижал меня к полу всем весом, стараясь не причинить боли, но и не позволяя вырваться.

— Не спи! — рявкнул он на меня. — Не смей спать, Бай Шу. Иначе я никогда не буду учить тебя играть в вейци!

Я аж задохнулся от возмущения, и даже немного проснулся.

Прабабушка прибыла очень быстро, будто ждала этого зова где-то поблизости. Она оглядела побитых офицеров, цокнула языком, потом опустилась рядом со мной на колени, откинула со лба слипшиеся от пота волосы, и в её взгляде я увидел то, что редко видел прежде: сильную тревогу, не скрытую привычной строгостью.

Настоятельница всегда была такая сдержанная, но, видимо, даже её сила воли не бесконечна…

— Помоги его раздеть и держи крепче, — велела она Линь Вэю, и тот послушно усилил хватку, хотя видно было, что и ему приходится нелегко.

Прабабушка не сразу прибегла к своей целительной силе. Сначала она вытащила из рукава плоский футляр, откинула крышку, и в свете лампы блеснул ряд тонких серебряных игл, аккуратно уложенных на бархатную подкладку.

— Скверна забила и исказила меридианы, — сказала она, скорее себе, чем нам, ощупывая пальцами моё запястье, потом шею, потом висок, будто отыскивая невидимые точки под кожей. — Одной силой исцеления тут не обойтись, сначала нужно проложить дорогу, чтобы было куда её ввести.

Первая игла вошла мне под ключицу. Это было не особо больно: я просто почувствовал короткий укол, но вот потом почти сразу возникло странное тянущее ощущение, будто что-то внутри тихонько сдвинулось с места, освобождая и расплетая застоявшийся сгусток энергии. Прабабушка вводила иглы одну за другой, быстро, уверенно, безошибочно находя точки, хотя её пальцы уже дрожали от усталости после долгого дня. Глядя на то, как она работает, меня тоже начало потряхивать.

Под каждой блестящей иглой на коже проступали тонкие, тёмные нити, будто скверна сама выползала наружу, притянутая серебряным остриём, и я видел, как капли этой мутной, чёрной жидкости выступают крошечными бусинами вокруг игл, стекая по коже медленными, вязкими дорожками. Настоятельница тут же убирала их чистой тряпицей. Скверны было столько, что ей пришлось сжечь на принесённой офицерами жаровне первую тряпочку и взять другую.