Я стояла у иллюминатора «Стрижа», не в силах оторвать взгляд от уходящего в звёздную черноту огонька маршевых двигателей «Корсара». Тот корабль, который должен был доставить меня к размеренной, правильной судьбе, теперь был всего лишь тусклой точкой на фоне бесконечности. В груди вместо ледяной пустоты бушевало что-то горячее и лёгкое. Облегчение? Да. И не только. Это было счастье, дикое и нелогичное, рвущееся наружу смехом или слезами. Я была свободна. Не от долга, а от чужого сценария. Теперь мой путь был здесь, на этом стремительном корабле, с невыносимым, прекрасным, единственным мужчиной. Моим Мачо.

Он сделал свой выбор. Выкуси Эйра!

На комлинке светилось сообщение, которое я только что отправила. Короткое, но ёмкое:

«Марк. Прости. Я не прилечу. У меня появился любимый мужчина, готовый пройти этот сложный период. Желаю тебе всего светлого. Поцелуй за меня сына».

Я знала, что причиняю боль самому доброму человеку в моей жизни. Но продолжать ложь, выходить к нему навстречу с сердцем, принадлежащим другому, было бы в тысячу раз подлее.

Сильные руки обхватили меня сзади, и твёрдое, тёплое тело Вейли прижалось к моей спине. Его губы коснулись виска.

— Всё. Точка невозврата пройдена.

Я обернулась к нему, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая знакомый, пьянящий запах кожи.

— Автопилот включён. Никто нас не побеспокоит, — голос алларца стал низким, густым, обволакивающим. В лазурных глазах, так близко, бушевала уже знакомая, но от этого не менее всепоглощающая буря. — А теперь, агент первого ранга Орли, у нас есть неотложное дело.

Его поцелуй был не просто страстным. Он был заявкой на владение, церемонией присвоения. В нём была вся ярость ревности, вылившаяся наружу, все страхи преодолённого выбора. Я отвечала с той же силой, впиваясь пальцами в его короткие волосы, стирая границу между «я» и «он».

Он не стал вести меня в каюту. Его нетерпение было созвучно моему. Одним резким, точным движением он сорвал с меня блузку, кнопки звякнули, разлетаясь по полу рубки. Руки, ласковые и опытные, скользнули по моей коже, заставляя её гореть. Моя спина упёрлась в холодный пластиформ панели управления.

— Здесь, — прошептал он хрипло, обжигая губами ключицу. — Я хочу видеть звёзды в твоих глазах, когда ты будешь моей. Только моей.

Он поднял меня, как пёрышко. Я обвила ногами талию, чувствуя, как моё тело, уже знакомое с его властью, отзывается на каждое прикосновение лихорадочной дрожью ожидания. Вейли пронёс меня через рубку к просторному креслу пилота — не функциональному сиденью, а настоящему капитанскому трону, обшитому тёмной кожей.

Усадив меня на свои колени лицом к панорамному иллюминатору, за которым струилось гиперпространство, он продолжил свой медленный, методичный танец несдержанной страсти. Его губы и зубы выжигали путь по моей спине, его пальцы опьяняюще ласкали каждую извилину, каждую чувствительную точку. Аллия оживала под его напором, пульсировала и усиливала ощущения. Кожа умножила выделение феромонов для привлечения самца. Я закинула голову, глядя на каскады света за стеклом, но видела только его — отражение в тёмном экране, сосредоточенное, лишённое всякой маскировки лицо.

Когда не осталось преград из одежды, Вейли развернул меня к себе. Его взгляд, горящий и неумолимый, заставил меня сжаться внутри от сладкого предвкушения.

— Скажи, чья ты, — потребовал он, голос оборвался на низкой ноте.

— Твоя, — выдохнула я, и это было самой чистой правдой, какую я когда-либо говорила. — Всегда твоя.

Это было не соединение, а захват. Столкновение, в котором не было места нежности, только оголённая, первобытная жажда желания и примирения. Каждое движение было клятвой, каждый стон — гимном. Он держал меня так крепко, словно боялся, что я растворюсь в сиянии звёзд за иллюминатором. А я впивалась в него, цеплялась, метила, желая оставить на его коже следы, которые никогда не исчезнут.

Рубка наполнилась не только тихим жужжанием приборов, но и звуками нашего дыхания, прерывистого, сдавленного, затем переходящего в открытые стоны. Холодные экраны безмолвно наблюдали за тем, как капитан корабля окончательно и бесповоротно терял контроль, находя его только в ритме нашего безумия. Звёздные реки за окном пылали, отражая пожар внутри этого маленького, прочного мира, который Дей построил для нас двоих.

И когда волна всепоглощающего удовольствия накрыла меня, смывая остатки страхов и сомнений, я не видела ни звёзд, ни приборов. Я видела только восхитительной синевы глаза и лицо, искажённое наслаждением и той самой беззащитной нежностью, которую он так тщательно прятал ото всех. В этот момент, в капитанском кресле его корабля, несясь в никуда и одновременно — в самое сердце своей судьбы, я поняла, что нашла свою половину, обрела целостность.

Три месяца отпуска мы провели в любовном угаре на «Стриже» в прыжках по дальним секторам. Мы не скрывались от мира — мы его игнорировали. Мы были просто алларцами Дей и Крис. И впервые за всё время моё созревание отозвалось не животным зовом, а тихой, уверенной теплотой. Это был не только инстинкт. Это было выверенное решение. Самое страшное и самое правильное в нашей жизни. Мы летели навстречу будущему, полному неизвестности, но мы были заодно. И это было сильнее любых генетических карт и воинских уставов.

Комиссар особого отдела космофлота

Дейлиан Вейли

В каюте на «Стриже» было тихо. Только едва слышный гул двигателей на фоне и тихое, ровное дыхание Крис, спящей у меня под мышкой. Рука сама легла ей на живот, уже заметный твёрдый бугорок. Там спало наше продолжение. Наша авантюра. Наше самое безумное и самое правильное решение.

Мы снова были в строю. Отпуск кончился, сумасшедший угар созревания сменился на спокойную, любовную страсть. А наше личное задание продолжалось.

Крис сияла. В ней была странная безмятежность, смешанная с новой, стальной решимостью. Я не прогадал, когда выбрал из десятка кандидатов именно её: такую же увлечённую агентской работой, как и я. И также она не представляла своей жизни без этого адреналина, хождения на грани жизни и смерти.

— Беременность не болезнь, Мачо. Это тактическое преимущество, — заявила она, когда я попытался было оставить её на «Стриже» во время высадки на торговой станции «Кронос». Когда она произносила мой позывной, я знал: спорить бесполезно.

Её задание было простым: внедриться в светскую тусовку, поймать хвост контрабандиста, торгующего украденными нейроинтерфейсами. Работа третьего ранга, почти скучная. Но для меня это было пыткой.

Я наблюдал и страховал.

Сидел в кафе напротив роскошного арт-ресторана, за столиком у окна, с газетой-планшетом в руках. Но взгляд был прикован к ней. Она была в свободном платье из струящейся ткани, которое мастерски скрывало маленькую талию и намекало на округлившийся животик. Она смеялась, болтала с каким-то толстым магнатом, кивала его жене. Выглядела как молодая, слегка уставшая от беременности жена богатого торговца, которая развлекается, пока муж в отъезде.

Ни тени нервозности. Ни одного взгляда по сторонам. Она была в образе настолько полностью, что даже я, зная каждую её ложбинку, каждую уловку, на секунду поверил. И в этот момент меня накрыла волна такой безумной гордости, что перехватило дыхание.

Игла не просто выполняла задание филигранно, раз за разом стремясь к идеалу. Она переписывала правила. Кто заподозрит беременную женщину в том, что она агент Космофлота первого ранга? Её жалели, уступали ей место, старались не тревожить. И она владела этим так точно, как скальпель в руках хирурга. Видела то, что другие пропускали: нервный тик охранника, слишком частые взгляды официанта на определённый столик, несоответствие в дорогих, но плохо сидящих туфлях у жены магната.

Она была гением разведки. Моим гением.

Внезапно её поза чуть изменилась. Она слегка отклонилась назад, положила руку на живот — жест, ставший для нас сигналом. «Цель в движении. Готовься».