Он продолжал лекцию, рассказывая о туманности Харона, мёртвой и прекрасной, похожей на разорванный саван из газа и пепла умирающих звёзд. Её бледное, зеленоватое свечение являлось зловещим контрастом предстоящему параду. Я слушала вполуха, одной частью сознания следя за поэтичными метафорами гида, другой — за Блеквудом, который устроился в центре зала.

После выступления экскурсовода занавес сбоку раздвинулся, открывая вид на оркестр. Рука Вейли, лежащая на моём бедре, напряглась. Моё дыхание на мгновение прервалось. Вот это наглость! Там, всего лишь в десятке льенов от нас, за одним из инструментов скрывается вселенское зло…

Округлое помещение наполнилось мелодией. А потом погас свет. Полностью. Тишину прорезал всеобщий вздох.

И началось!

Сперва из-за тёмного диска дальней планеты выползла, как расплавленная капля меди, Кафоа-Третис. Она плыла, тяжёлая и царственная. За ней, точно подчиняясь невидимому ритму, из-за края иллюминатора показалась Кафоа-Уно, полосатый гигант в кольцах из ледяной пыли. Они сближались, медленно, неотвратимо. Их свет — медно-красный и холодный голубовато-белый — смешивался в пространстве, создавая нежное фиолетовое сияние. Потом присоединилась третья, четвёртая… Они выстроились в неровную, ослепительную дугу, будто гигантское ожерелье, подвешенное в чёрном бархате вечности.

Это было ошеломляюще. По-настоящему. Я забыла на секунду, кто я и зачем здесь. Рука Вейли на моём бедре стала тяжелее. Я прижалась к нему, и на этот раз без расчёта. Мы сидели, обнявшись, как и все вокруг, заворожённые космическим танцем. И видеть такое вблизи — дорогого стоит даже для тех, кто побывал в своей жизни везде: от трущоб пиратских станций и диких планет до роскошных балов в резиденции Совета Альянса.

Но даже красота вселенского масштаба не может заглушить инстинкты. Краем глаза я видела, как Блеквуд что-то тихо сказал одному из своих людей. Как ториец в синем замер, уставившись не на планеты, а на коммуникатор и забарабанил по нему пальцами, будто отдавая приказы. Скользнув взглядом в сторону, заметила, как пожилые торийцы Ордо смотрели не на парад, а друг на друга, и в их сплетённых пальцах было больше чуда, чем во всей этой небесной астрофизике. Даже мои алларки были здесь вместе с ррханами.

Парад достиг пика, кульминации выравнивания. Пять необитаемых, непригодных для жизни планет сияли на одной линии. Их объединённый свет заливал площадку сюрреалистичным, многоцветным сиянием. Аплодисменты, сдержанные, почти благоговейные, прокатились по залу. Мелодия стала громче и достигла своего апогея.

А спустя какое-то время начался разъезд. Свет постепенно вернулся, оркестр замолчал. Переполненные впечатлениями гуманоиды потянулись к выходу, обсуждая, споря, делясь эмоциями. Пара Ордо не спешили, всё также глядя в иллюминатор, словно пытаясь впитать видение навсегда. Блеквуд и его группа тоже оставались на местах, как и десяток гуманоидов. Все, кто был с экскурсией на Луксоре. Ошибки нет. Они готовились к ещё одному не менее потрясающему зрелищу.

Напряжение, которое до этого было фоновым шумом, начало нарастать, превращаясь в невыносимый гул в моих ушах.

Гуманоидов становилось всё меньше. Торийцы из охраны Блеквуда сканировали зал и торопили тех, кто задержался. В том числе и чету Ордо. К моему огромному облегчению торийцы неспешно пошли к выходу. Мия Глоссия утирала платочком слёзы и вздыхала.

Когда они скрылись, Вейли, всё также нежно обнимая за плечи, губами коснулся моей мочки уха. Его дыхание было горячим, а шёпот — холодным и чётким, как лазерный луч:

— Пора.

Его рука плавно соскользнула с моего плеча на талию, помогая подняться и направляясь к выходу.

Преступление ещё не случилось. Но оно уже витало в воздухе, нагнетая колоссальное напряжение.

Рука Вейли, всё также лежавшая на моей талии, мягко, но неумолимо развернула меня в сторону от лифта к служебному коридору с табличкой «Персонал».

— Сюда, — его шёпот был едва слышен.

Мы свернули за угол, оказавшись в узком, плохо освещённом проходе между сияющими блоками систем жизнеобеспечения. Воздух здесь пах озоном и холодным металлом. Это была слепая зона на картах лайнера, намерено созданная архитекторами для технического обслуживания. И идеальная для нас.

Вейли двинулся вперёд, его шаги стали бесшумными, грациозно-хищными. Нет, в его роду точно отметились ррханы! Я последовала за ним, перед этим ловко подвернув полы длинного платья, чтобы не зацепиться за что-нибудь. Мы проскользнули мимо решёток вентиляции, миновали несколько неприметных люков, и алларец, наконец, остановился у ничем не примечательной панели в стене, похожей на место для доступа к проводке. С несколькими быстрыми движениями напарник отщёлкнул фиксаторы, и панель отъехала в сторону с тихим шипением.

За ней оказался не люк, а тесный, вертикальный бокс для хранения и подзарядки андроидов. Но сейчас он был пустой. Вейли втиснулся первым, подав мне знак. Пространство было настолько узким, что его плечи касались стен, а голова упиралась в потолок. Панель он закрыл почти полностью, оставив микроскопическую щель для воздуха.

— Вперёд, — прошептал он в темноте, и я, затаив дыхание, протиснулась внутрь, прижимаясь к нему спиной. Мы стояли, как две ложки в ящике, в полной, давящей темноте. Я чувствовала каждый его вдох, биение его сердца у себя между лопатками. Аромат его кожи, смешанный с запахом металла, был теперь единственной реальностью.

— Где мы… — начала я, но он легонько коснулся моего локтя, заставляя замолчать.

Темноту разрушил свет от наноочков, которые надел и активировал Вейли. Затем он провёл пальцами по стене перед нами. Раздался почти неслышный щелчок, и прямоугольник размером с ладонь стал прозрачным, показывая часть подиума и смотровой площадки. Идеальное место наблюдения!

Под холодным светом ламп вовсю кипела работа. Настоящий Блеквуд, скинувший изысканный пиджак, стоял перед разобранными музыкальными инструментами и руководил их сборкой по-новому. Предметы для услаждения слуха должны были стать бомбой. Оружием планетарного поражения! Легенда, реальную мощь которого все скоро должны увидеть.

Некоторые места в ряду по-прежнему были заняты теми, кто выступал в роли покупателей. Наверняка это не конечное звено цепи. Посредники. Я фиксировала и запоминала всех.

Двое лаврентийцев собирали финальные контуры, а Блеквуд с холодными глазами сверял показания на портативном терминале.

— Стабилизация на девяносто семь процентов. Цель захвачена, — доложил он безэмоционально. — Ядро ближайшей планеты Кафоа-Третис. Цепная реакция гарантирует полный коллапс в течение тридцати минут после детонации. Симуляция показывает эффект «пустого кокона» — останется только мёртвая кора.

У меня похолодело внутри. Вся игра, весь парад планет, вся эта красота… была просто прикрытием, идеальным фоном для испытания оружия, которое могло выжечь жизнь из целого мира, если бы эти планеты были обитаемы.

— Когда? — прошептала я, едва шевеля губами. Мой взгляд прилип к экрану. — Когда мы вмешаемся?

Вейли молчал. Слишком долго. Я почувствовала, как его тело, прижатое к моему, стало ещё более неподвижным, словно высеченным из гранита. Медленно повернула голову, насколько позволяла теснота, чтобы увидеть его профиль в тусклом свете экрана наноочков, закрывающих глаза. Его лицо было маской, но в уголке поджатых губ дрогнула крошечная мышца недовольства.

— Всему своё время, Крис, — наконец, тихо произнёс он чужим, плоским, как дикторское объявление, голосом. Слишком механическим, чтобы оставить это без внимания.

Можно было подумать, что он просто занят делом и сосредоточен, но я слишком хорошо его чувствовала… Каждое произнесённое слово, оттенки интонации, напряжение или расслабление мышц, да даже дыхание! Наверное, именно этого взаимного ощущения друг друга без слов и добивался Мачо, делая наши отношения настолько близкими. Однако сейчас это было не то, что я хотела чувствовать.