Мне снова стало не по себе, тётушка побледнела.

– Бедная Капитолина…

– Да... – произнёс Карцов и мягко накрыл ладонью свою чашку, будто грея пальцы. Никаких утешительных слов, и за это я была ему благодарна.

Александр Карлович продолжил – голос стал сухим, почти канцелярским:

– Мы сообщили обстоятельства дела предводителю дворянства, Фёдору Николаевичу Рюмину. Также поставили в известность вице-губернатора Аполлона Николаевича Волкова.

Тётушка невольно выпрямилась, и даже я почувствовала, как разговор разом перешёл в совсем другую плоскость. Предводитель дворянства, вице-губернатор, юристы – всё это звучало куда официальнее прежних допросов и розысков. До сих пор вокруг нас были полиция, жандармы, министерство иностранных дел, шпионы и убийства. Страшно, конечно, но всё это словно существовало где-то рядом с обычной жизнью, не до конца её касаясь. А теперь государственная машина добралась до самого понятного и болезненного: дома, земли, имущества и денег. До того, что можно пересчитать, переписать, отнять – и оттого неприятности вдруг стали более реальными.

– Зачем привлекли ещё и вице-губернатора? – осторожно уточнила Ираида Степановна.

– Размер имущества, обстоятельства дела, иностранная агентура, возможный судебный спор, – Карцов чуть развёл руками. – Слишком много вопросов, чтобы оставить всё на одного нотариуса.

– Лебедев тоже участвовал?

– Разумеется. Завещание находится у него. Его уже вызывали.

Я вспомнила круглого, аккуратного нотариуса, читавшего последнюю волю Капитолины Петровны под тяжёлыми взглядами гостей. Тогда три тысячи рублей показались мне подарком судьбы, теперь от одного воспоминания о деньгах становилось неудобно.

– И что решили? – тихо выдохнула тётушка.

Мужчины переглянулись между собой – и это меня насторожило. Карцов же вдруг проявил живейший интерес к своей вилке.

– Пока ничего окончательно... – кашлянул Александр Карлович.

– Это я уже поняла, – Ираида Степановна нахмурилась. – А предварительно?

– Юристы изучили положение… – Бретцель явно предпочёл бы снова драться с Гардингом.

– И?..

– Поскольку законной внучки, названной основной наследницей, на момент открытия наследства уже не существовало…

– Не существовало. – Тётушка болезненно поморщилась. – Господи, как вы говорите.

– Умерла, – исправился Александр Карлович чуть мягче. – И других близких наследников Киснемских пока не обнаружено…

Он замолчал. Я посмотрела на него, потом на Карцова. Карцов посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Да что происходит?

– Дальше, – потребовала я.

– В завещании особо названы вы обе. – Александр Карлович тяжело выдохнул.

– Ну да, – моргнула тётушка. – Но это же были отдельные суммы.

– Ираида Степановна. – Теперь уже Карцов пришёл ему на помощь. – Предварительное мнение юристов таково: после признания основной наследницы лицом, не имевшим права наследовать под именем Татьяны Киснемской, завещание придётся толковать и, возможно, частично пересматривать через суд.

– Через суд… – Тётушкина рука медленно опустилась на стол.

– Без него, вероятно, не обойтись.

– А дом и деньги?

– Пока будут под надзором до решения вопроса.

– А мы здесь при чём? – Я почувствовала неприятное напряжение в животе.

– При том, – повернулся ко мне Андрей Николаевич, – что вы с Ираидой Степановной единственные указаны самой Капитолиной Петровной в числе лиц, которым она желала оставить имущество. И, насколько сейчас удалось установить, иных близких родственников, способных предъявить более очевидные права, нет.

– Вы хотите сказать… – Я не закончила, потому что вдруг поняла.

Нет, не может быть. Тётушка, похоже, ещё не осознала.

– Что именно вы хотите сказать? – Ираида Степановна переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Говорите уже прямо. Не надо вокруг.

– Есть серьёзная вероятность, – осторожно положил вилку Карцов, – что после судебного разбирательства значительная часть наследства Киснемских, а возможно, и всё оставшееся имущество, перейдёт вам и Ольге Алексеевне.

Наступила тишина. Такая, что я услышала, как самовар тихо посвистывает на другом конце стола. Феня застыла с тарелкой в руках. Матрёнка, как назло, именно в этот момент проходила за дверью и обо что-то стукнулась. Послышалось тихое:

– Ой… – И снова тишина, тётушка же сидела неподвижно, словно статуя.

– Всё нам? – наконец переспросила она.

– Ираида Степановна, пока рано…

– Господи. – Тётушка откинулась на спинку стула.

– Вам плохо? – Я тут же потянулась к ней.

– Нет. – Пальцы Ираиды Степановны были ледяные.

– Точно?

– Да оставь. – Она отняла руку и прикрыла глаза, на виске у тётушки мелко задрожала жилка.

Феня быстро поставила тарелку и подошла с другой стороны.

– Матушка, может, капель?

– Не надо мне капель! – Голос вышел громче и резче, чем она рассчитывала.

Все замолчали, тётушка сжала губы.

– Простите.

– Не за что извиняться, – подался вперёд Карцов. – Никто не требует от вас решать что-либо сегодня.

– Я не хочу её дом. – Фраза прозвучала совсем тихо.

– Ираида Степановна…

– Не хочу. – Она открыла глаза, там стояли слёзы. – Капитолина умерла там. Евгению убили. Татьяна… настоящая Татьяна… Бог знает где похоронена. А эта несчастная женщина жила там под её именем столько лет. Что мне делать с таким домом?

Никто не нашёлся с ответом, даже Карцов. Я смотрела на тётушку и вдруг поняла, что тоже не испытываю никакой радости. Странно. Ещё несколько месяцев назад мысль о большом наследстве должна была бы решить половину моих проблем: Петербург, учёба, жильё, независимость. Не нужно кланяться меценатам, не нужно высчитывать каждую копейку. Можно оплатить обучение, снять комнату ближе к курсам, покупать книги…

Три тысячи уже казались огромной свободой, а теперь речь могла идти о состоянии… И ничего… Никакой радости, только неприятная тяжесть под рёбрами. Словно деньги эти всё ещё пахли лавандой из старого сундука, кровью Евгении и пылью комнаты, где читали завещание.

– Не нравится мне это, – пробормотала я.

– Что именно? – повернулся ко мне Бретцель.

– Всё.

– Очень исчерпывающе.

– Не язвите. – Я отодвинула чашку. – Татьяна мертва... но Капитолина Петровна составляла завещание, думая, что Мария – её внучка. В ином случае она могла распорядиться совсем иначе.

– Именно это и придётся решать суду, – спокойно заметил Карцов.

– Значит, никакой гарантии нет.

– Разумеется.

– А вы говорите так, будто завтра нам вручат ключи от дома.

– Я сказал, «есть серьёзная вероятность».

– И сколько это займёт?

– Вот тут хороших новостей нет. – Андрей Николаевич слегка поморщился.

– Месяц? Два?

Карцов посмотрел на Бретцеля: тот уставился в чашку. Ага.

– Год?

– Может быть.

– Прекрасно.

– Может, и дольше, – добавил Александр Карлович.

– Ещё прекраснее.

– А что от нас требуется? – растерянно сжала руки тётушка.

– В первую очередь ничего не подписывать без советов юриста. – Бретцель сразу оживился, будто наконец добрался до понятной почвы. – Ни отказы, ни согласия, ни предложения о разделе.

– Мне кто-то предложит что-то делить?

– После того как известие распространится, желающие могут найтись.

– Уж разнюхают... – фыркнула Феня.

– Именно. – Бретцель повернулся ко мне. – Вам особенно нельзя ничего подписывать.

– Почему особенно мне? – Я подняла брови.

– Потому что вы очень взбалмошны.

– Александр Карлович, – тихо усмехнулся Карцов, – не ссорьтесь с… возможной богатой наследницей.

– Что? – посмотрел на него Бретцель.

– Практический совет, – пожал плечами Карцов.

– Поздно, – не удержалась я, – он уже нажаловался тётушке и запретил пускать меня в участок.

– Ольга! – вспыхнула Ираида Степановна.

– Правда? – Карцов очень медленно повернул голову к Бретцелю.